– По результатам цитологии решаем вопрос о том, что делать с опухолью. Если удалять хирургически – то с каким захватом ткани, и нужно ли потом назначать химиотерапию. Резать опухоль без цитологии ни один грамотный хирург не согласится. Отрезанное хорошо бы отправить на гистологию.
Находятся, правда, «умельцы». Мало того, что режут под местной анестезией, без наркоза, на грязном столе в кабинете терапии, так ещё и на гистологию отрезанное никто не отправляет! Что потом удивляться, когда через месяц животное умирает от множества метастазов?
– Гистология – что это? – спрашивает мужчина.
– Это уже полноценный срез тканей и исследование клеток под микроскопом. Тут уже диагноз стопроцентный. Опухолей очень много существует, разных. От вида зависит и алгоритм лечения.
– А у меня сейчас ребёнок в онкологической больнице, – вдруг говорит мужчина.
С этими словами на меня словно выливают ушат ледяной воды. Жесть какая.
– Знаете, – отмечаю я, осторожно подбирая слова. – Мы тут работаем в клинике и заметили одну вещь: что у животных и их хозяев болезни часто совпадают. Это не про заразность – поймите правильно. Но, возможно, животные «оттягивают» на себя болезни своих хозяев, как будто частично берут их на себя.
Чистейшая эзотерика!
Услышанное очень сильно действует на мужчину: он начинает ощутимо волноваться. Так… Надо отвлечь человека.
– Давайте возьмём цитологию. Подержите собаку, – говорю ему. Кивает.
Иметь определённость – это очень важно.
Нужно сделать прокол иглой на границе здоровой и видоизменённой ткани, чтобы поймать «митозные клетки» – то есть те, что активно делятся, выдавая своим присутствием рождение особо злых опухолей. Кровь попасть не должна. Колю, собака даже не дёргается. Шприцом выдуваю содержимое иглы на обезжиренные стёкла и ею же, плашмя, размазываю клетки тонким слоем по поверхности. Оставляю стёкла сохнуть.
– Позвоните по результатам цитологии, – говорю мужчине, выписывая ему назначение.
…В перерывах между приёмами с любопытством заглядываю в святая святых – хирургию. Девчонки «режут» вереницу кошек, пришедших на стерилизацию, и двух случайно затесавшихся в это бабское царство «мужиков» – кобеля и хоря. Одна из кошек приходит с жестокой пиометрой: удалённая матка вместе с содержимым весит семьсот граммов. При весе кошки в три килограмма – это уже чересчур. В матке опухолевидные разрастания, в полости – красноватый жидкий гной, – хорошо ещё, что она не лопнула внутри кошки.
Кошки в стационаре просыпаются от наркоза после стерилизации.
…Затем приносят кота, упавшего намедни с третьего этажа. Прихрамывает, переломов нет. Удивлён посещением клиники. Щупаю лапы.
– Вероятнее всего здесь растяжение, – говорю парню, который принёс кота, – но если сделать обезболивающий укол, то нужно строго ограничить движение. Иначе он перестанет беречь лапу и может дорвать связку.
От укола парень отказывается: видимо, ограничить кота в движении возможности нет.
– Уже в третий раз падает, – говорит возмущённо он.
– Ну да, – подтверждаю его слова нашей расхожей фразой: – Кот, выпавший из открытого окна, не делает выводов.
Как-то на приём после такого падения принесли кота с переломом всех четырёх лап. Собирали его долго, и ещё дольше он ходил на обработки – все лапы были в торчащих спицах. Часто при падении коты бьются мордой об асфальт, вплоть до перелома основания черепа и расщепления нёба. Может лопнуть мочевой пузырь – особенно если он был полный. Разрыв диафрагмы, опять же. Ну, и – кровотечения.
…Затем приходит лабрадор с жёсткой аллергией на курицу, на повторное внутривенное вливание препаратов. Куриный белок вызывает у него страшный зуд с прыщами по всему телу, и при этом уши моментально становятся бордовыми.
– Ой, Вы в эту лапу не попадёте. Вчера тоже врач пытался, пытался… не попал, – уверяет меня владелец собаки.
Ну, хорошо, не попаду. Как скажете. Пережимаю собачью лапу жгутом и старательно ищу вену. Колю. Предсказуемо не попадаю. Так Вы хотели? Я оправдала Ваши ожидания?
Если владелец не хочет – сознательно или нет, – чтобы его животному помогли или чтобы всё получилось на отлично с первого раза, то тут я бессильна.
Ищу вену на другой лапе. Мужчина на этот раз молчит. С лёгкостью нахожу, ввожу препараты. Начинаю понимать медсестёр, которые нервничают, когда начинаешь им что-то говорить во время забора крови. Всё, теперь если что – всегда буду молчать, как партизан. Давайте немножко верить друг в друга, а?
Намедни мне принесли левретку, и надо было ей внутривенный катетер поставить. Хозяйка, которая держала собачку, сделала вдох и, кажется, всё время, пока длилась манипуляция, не дышала. На последних мотках пластыря она шумно выдохнула и созналась, громко сглотнув слюну:
– В прошлый раз в вену на этой лапе не попали.
Ну, а в этот попали. Потому что вот.
