С туалетом уже была история: один раз доставали такого же бешеного кота из-под фанеры, наглухо закрывающей сточные трубы. На это ушло полдня, сантехник и два медлительных инженера. И потом ещё два исцарапанных ветврача. В итоге всё закончилось кошколовкой, любезно предоставленной девушкой-куратором из кошачьего приюта – это такая прямоугольная клетка-ловушка.
Всей толпой мы бежим по скользкому кафельному полу, и лидирует в забеге кот.
Вот, испугавшись, он забивается в угол, ровно посередине операционной и туалета, где принимает позу ниндзя, приподнявшись на задних лапах, и, словно кобра, широко открывает красный рот, истошно шипя. Медленно, вытянутыми руками закрываем приоткрытые двери в операционную и в туалет.
– Вы всё ещё хотите его помыть? – уточняю на всякий случай у владельцев в тщетной надежде, что они, пока бежали, передумали.
– Да, да! – кивает женщина. – Вы же видите, мы сами никак не сможем.
Да мы как-то… В общем… Тоже маловероятно… Хотя…
– Усыпить, может? – спрашивает мужчина – тот, чьи руки и лицо покрывают свежие, глубокие, длинные раны от кошачьих когтей, напоминающие «тоскливые будни суицидника-рецидивиста, полные безнадёжности», – природа их появления уже не вызывает сомнений.
Слово «усыпить» всегда ассоциируется у меня с эутаназией, поэтому переспрашиваю жизнеутверждающе:
– Занаркозить.
– Да, – кивает головой он, держась на безопасном расстоянии от агрессора.
Попасть в вену бешеному коту. Звучит «заманчиво». В голове навязчивой мелодией звучит «Миссия невыполнима».
– Перед наркозом такого кота надо обследовать, – неуверенно говорю я. – Он же толстый. Мало ли: сердце там…
– Да не, не надо, – отмахивается исцарапанный мужчина и делает ещё один шаг назад.
«Сто один процент», – насмешкой написано на лице у молчаливого Сергея.
– Ты что, а если он не проснётся? – взволнованно вторгается в диалог женщина.
– Проснётся, – отвечает мужчина. – Зуб даю.
Мы с Серёжей переглядываемся. Так…
«Только не заржать!» – уже хихикает вовсю в голове внутренний голос.
– Пойду наберу успокоительное, – говорит Серёжа, плавно удаляясь. Его плющит от смеха. «Успокоительное» на фоне «не заржать» звучит ещё уморительнее.
Сжимаю в руках два больших махровых полотенца. Обычно удаётся набросить их на агрессора и завернуть его прежде, чем зубы или когти достигнут своей цели. С уличными котами такой номер, правда, не проходит.
Сергей возвращается со шприцем, и мы, не сговариваясь, совершаем следующее: я набрасываю на кота полотенца и сильно прижимаю к полу, отчего он начинает пятиться. В появившуюся ляжку Сергей быстро втыкает укол, и после этого мы отпрыгиваем в разные стороны: в коте с новой силой просыпается кобра.
Через несколько минут препарат начинает действовать, отправляем хозяев ждать в холл и забираем кота. Мытьё животных обычно происходит наверху, в кабинете груминга: там стоит большая ванна, на краю которой дружной кучкой построены разнообразные шампуни для животных.
Даём коту наркоз в вену; он засыпает и от этого становится ещё тяжелее. Быстро бежим в груминг, где Сергей кладёт кота на покатую часть ванны, головой кверху, а я включаю тёплую воду и лью на него из душа. Мокрый кот постоянно выскальзывает из рук и скатывается вниз, и это повторяющееся действие выглядит крайне забавно. Свободными руками мы намыливаем кота, после чего скатывания приобретают ещё большую амплитуду. Копоть не отмывается. После второго намыливания кот начинает стремительно просыпаться, и агрессия – вместе с ним.
– Давай быстрее! – кричит Сергей, словно нам надо решить, какой проводок – зелёный или красный – перекусить кусачками, прежде чем всё к чертям взорвётся.
– Я пытаюсь! – ору, перекрикивая шум воды. Перед глазами возникают бегущие цифирьки, отсчитывающие, сколько секунд осталось до окончания действия наркоза.
– Смываем, короче! – кричит Сергей, в очередной раз выпустив скользкое туловище и тут же поймав его в нижней точке ванны.
Я поливаю кота водой, и в какой-то момент он окончательно просыпается: резко открывает преисполненные бешенством глаза, возмущённо вырывается из рук, подпрыгивает вверх, вываливается из ванны и шумно плюхается мокрой медузой на пол, после чего, скрежеща когтями по линолеуму, направляется в сторону громоздкого дивана. Хором мы кричим:
– Только не в диван!
Один из пациентов – это был котёнок – однажды забился туда, и вытащить его тоже удалось не сразу, потому что был риск раздавить несчастного, попытавшись диван разобрать. Еле выманили. Если там застрянет толстый кот, то комедия может перейти в другой жанр. Тот, поскользнувшись на полу, утыкается головой в нижний край дивана, и тут я, с полотенцами наперевес, настигаю его сзади.
Молниеносно завёрнутый кот перестаёт бежать, вспомнив, между прочим, что ему сделано успокоительное. Какое-то время сушим его парикмахерским феном.
…Оба взмыленные, с котом на руках мы возвращаемся в кабинет. Приглашаю хозяев зайти, всучиваю помытого:
– Держите.
Женщина смотрит на кота и с сомнением говорит:
– Ой, да он же не отмылся. Вот… Копоть осталась…
«Только не заржать!»
