«Тё-ё-ёплым, как твоя любовь!» – романтический голос уже поёт в голове, откровенно не попадая в ноты.
Не задавая лишних вопросов, мужчина уходит.
Нда, две таблетки – это, однозначно, перебор.
…Потом вакцинирую щенка.
…Потом снимаю швы собаке.
Дальше никого на приём нет, и Эмма, улыбаясь, спрашивает:
– У тебя всё в порядке?
Вместо ответа показываю ей новую пачку с таблетками.
– О-о-о-о… – многозначительно тянет Эмма и отмечает: – Как-то сильно очень на тебя препараты действуют.
– С мущщиной рассталась, – признаюсь ей и безнадёжно махаю рукой. – Хорошо ещё, что не переспали.
– Дай угадаю, – отвечает на это Эмма. – Женат?
Киваю головой.
Однажды, когда я пожаловалась на бессонницу, Эмма дала мне из своих древних запасов пару снотворных таблеток, к слову сказать, тоже продающихся в аптеке без рецепта. В инструкции было написано: «Полтаблетки за полчаса до сна», так что я выпила половинку и пошла, было, чистить зубы, но на пути стоял диван. Вот как я на него лицом упала, в одежде, так до утра и проспала!
Эмма долго потом смеялась, выслушивая подробности.
– Ладно, я, пожалуй, пойду, – говорит она и уходит домой, до звонка.
Диван встречает меня в свои объятия. Забираюсь под рабочий тулуп, подогреваемым снизу тёплым ветром обогревателя. Погода располагает: то льёт дождь, то ярко светит солнце, то ветродуй, от которого скрипит гуляющая туда-сюда входная дверь клиники. Лежу, обдолбанная детским препаратом от стресса! Офигеть.
После обеда дождь прекращается, и снова идут люди.
…Собака, повторно, разлизавшая зашитую неделю назад рану – нитки прорезались, кожа разъехалась, торчит сухожилие. Вызваниваю Эмму.
Хочу обколоть местно и зашить без наркоза, но собакен не даётся, скалит зубы, рычит и агрессивно лает на своём, многоступенчатом, трёхэтажном. Ещё немного и я начну понимать собачьи маты.
«Главное – отвечать не начни».
Пёс вопит так, будто его убивают, так что приходится уколоть успокоительное.
«Таблетку ему свою дай – неделю будет полный Дзен».
…Заваливаем с Эммой полубезразличную собаку на стол, обкалываю новокаином и обновляю края кожи – кровь фигачит, как на мясокомбинате, потому что здесь вовсю уже и регенерация, и воспаление.
Как там писали Парацельс и Гален про воспаление… «Rubor, tumor, calor, dolor, function laesa»…
«Доллар?»
Нет, чувак, это латынь. Краснота, отёк, жар, боль, нарушение функции.
«Ты сейчас со мной разговариваешь?»
Да, чувак. Раздвоение личности. Почему бы не поговорить с умным человеком?
«Это ты сейчас меня умным назвала?»
Сшиваю края, кровь останавливается. Блокада с антибиотиком, так как рана инфицирована, а я зашила наглухо. Раньше я такие раны боялась зашивать, а теперь под блокаду, да если рана свежая – шью, – опыт.
Мой ужас перед зашитыми наглухо инфицированным ранами родился, когда на приём принесли таксу с кусаной раной на плече. Я тогда только пыталась влиться в коллектив, по большей части безуспешно. Рана была большая и глубокая, кожа разорвана вместе с мышцами, и врач, принимавшая их первой, зашила рану наглухо. Мне досталось созерцать собаку повторно: от отёка и воспаления лапу раздуло до бульдожьего размера. Дело в том, что микрофлора изо рта, попавшая в благоприятную среду из тёплых мышц, начала активно размножаться, весь экссудат скопился внутри, а выхода не нашёл. Отсюда и отёк, и воспаление.
Пришлось снять пару нижних швов и назначить более сильные антибиотики. Уже на следующий день лапа у собаки приняла обычный вид, температура спала и проснулся аппетит. Не успела я обрадоваться, как коллега, принимавшая их первой, устроила мне взбучку прямо в коридоре. Мол, нефиг тут, новенькая, корректировать, лапа же нормальная! Ну, извините, не зафоткала я то, что было…
Да, приживалась я мучительно, с трудом понимая, кого ставить в приоритетах выше: здоровье пациента или отношения в коллективе.
– Ну ты бинтовать-то собираешься? – вырывает меня из воспоминаний Эмма.
Вздрагиваю. Бинтую.
…Помимо блокады назначаю собаке курсом антибиотики. Напоследок говорю:
– Защитный воротник должен быть надет круглосуточно – вот, видите, доктор уже писала об этом изначально, – и добавляю в своём обычном ироничном тоне: – Будет лизать – придёте к нам снова…
Хозяину не хватает денег расплатиться. Уезжает «до банкомата» и исчезает – так бывает, когда человек считает клинику виноватой в том, что ему пришлось приехать повторно. То, что собака была без защитного воротника и поснимала швы, часто тоже вменяется в вину нам. И это обидно.
…Вслед за ними приходит очень симпатичный и грустный мужчина с пекинесом: неврология первой степени. Блин. Классный какой. Мужчину имею ввиду, хотя пекинес тоже классный. Мне нужно как-то забыть этого… Олега… Вытеснить его из головы навсегда.
«Клин клином?» – интересуется внутренний голос.
Интересно, женат этот мужчина или нет? Поглядываю на руки – кольца нет, но это ни о чём не говорит. Представляю себе сбор анамнеза: «Что собака ест? Прививки? Возраст? Вы женаты? Сколько весит? Анализы крови раньше не сдавали? Поноса/рвоты не было?»
«Ещё начни у мужчин анамнез собирать», – ржёт внутренний голос.
