Не, ну а чо? Пишу назначение, а мужчина, будто услышав мои мысли, грустным голосом вдруг говорит:
– Собаку дочке покупали. Дочка выросла и уехала… Жена от меня ушла… Вот, один с собакой и живу…
Вот тебе и анамнез! Так жалко его стало. Захотелось сказать: «Блин. Та ж фигня».
Вместо этого грустно говорю:
– Я так часто это слышу… Ну… что животное покупали изначально ребёнку…
Одинаково одинокие.
Прописываю лечение, отпускаю мужчину.
…Затем приходит кошка с вестибулярным синдромом – у неё рецидив. Клинически это проявляется тем, что она едва сохраняет равновесие, держит голову набок, периодически падает и барахтается, махая лапами в воздухе, – вот не люблю я всё вот это вот. Неврология – это тёмный лес, кишащий опухолями головного мозга и всякими дорогущими обследованиями, уболтать на которые деревенских владельцев животных практически нереально. Ну, не готовы они везти кошку в город и платить большие деньги, – сложно ждать этого от людей, живущих на грани нищебродства!
Мало того, что кошка – дитя инцеста, так ещё и с букетом болячек, которые регулярно обостряются. Из носа текут сопли, из глаз – гнойные выделения, и вдобавок в ушах – «отодектозная вечеринка». Клещей видно и так, но для наглядности я соскребаю изрядный комок, сую его под микроскоп и показываю хозяевам – сплошное копошащееся поле из совокупляющихся телец и молодых, шестиногих нимф.
«Хоть у кого-то секс есть!» – иронично бубнит внутренний голос.
Клещи прогрызли барабанную перепонку, возник отит среднего уха и, судя по неврологическим признакам, уже имеется воспаление мозговых оболочек, из-за чего голова и набок.
Врач, который принимал их первым, видимо про клеща и не подумал. А подумал сразу про тёмный лес, кишащий опухолями. А люди возили кошку две недели два раза в день на уколы антибиотика.
Стоически молчу, подогревая бутылку с физраствором в алюминиевой, слегка помятой кастрюльке. Что ж поделать, если не каждый ищет причину, а сразу обращает внимание на симптомы…
Промываем кошке уши, вымывая комки из слипшихся корок; обрабатываю от клеща; назначаю капли в уши и антибиотики плюс обработку других трёх кошек и собаки, живущих в доме.
– Если не будет улучшения – приезжайте! – воинствующе вещаю я.
Перепонка зарастёт. А вот неврология – это серьёзно; с мозгом шутки плохи.
«Хи-хи-хи!» – неврастенически звучит в моей голове.
Ой, плохи…
…Дальше приходит годовалый кот, ОЗМщик, с задержкой мочи в течение двух суток. Хозяйку хочется убить с особой жестокостью.
– Два дня не писает. Ну и что? Он же молодой, выкарабкается! – заявляет она и тут же добавляет: – Денег много нет!
– Чем-то лечили? – спрашиваю я нейтрально, в душе поскрипывая зубами.
– Да, антибиотик колола вот этот, – показывает коробку с ампулами, – по полмиллилитра три дня и но-шпу давала по полтаблетки.
Прочитала в интернете. Капец.
Лучше бы она прочитала назначения к препаратам. То, что она давала ношпу в десятикратной дозировке – это ещё полбеды. Но антибиотик выбран самый, что ни на есть опасный для почек… Да ещё по полмиллилитра! Если и есть к нему противопоказания – то это именно уремия, в которой кот и пребывает. Нефротоксический эффект. Ну почему они выбирают всегда самое опасное-то? Чтоб уже прикончить наверняка?
– Данный антибиотик убивает остатки почек, которые могли бы остаться в живых, принеси Вы кота раньше, чем двое суток спустя после задержки, – только и говорю в ответ.
Кот безучастно лежит на столе в уремическом кризе и периодически мучительно блюёт слюнями.
– Подождите в холле, – вежливо говорит Эмма женщине, своевременно выручая меня. Наверное, слышит зубовный скрежет. Моя истерическая весёлость исчезает без следа.
Для начала – капельничку. Делаем всё, как обычно, но половину из этого я не заношу в журнал, потому что у хозяйки денег нет. За медикаменты взять я обязана, а за работу… я не могу отпустить его без лечения – он же не виноват. Катетеризируем под поверхностным наркозом с эпидурой. Эпидуру попадаю легко – кот худой, и видно все мослы, относительно которых нужно делать вкол иглы. Промываем мочевой пузырь тёплым физраствором, и пробить закупорку удаётся легко, – надеюсь, что рецидива не будет.
Эмма зовёт женщину обратно, и я объясняю, как нужно вводить внутривенно жижку, два раза в день:
– Дорого ходить к нам? Вводите сами. Это несложно.
Демонстрирую, попутно объясняя, и в конце заматываю катетер защитным эластичным бинтом: он липкий, и если кот будет лизать, то не налижется ниток.
– Туго только не бинтуйте, а то лапа отечёт, – стандартные рекомендации говорятся уже автоматически. – Через пять дней катетер нужно снять.
И затем долго, старательно объясняю женщине, что приводит к мочекаменной болезни: в основном, про воду и корм.
– Но в рекламе же про этот корм хорошо говорят! – возражает она мне.
– На заборе тоже много чего написано, – невпопад отвечаю ей.
«Ты хотела сказать, что у них дорогие адвокаты», – переводит мой ответ внутренний голос уже серьёзно.
Как ни странно, аргумент про забор до женщины доходит идеально. Кивает головой. Отпускаю. Индивидуальный, ёпта, подход. Приближаюсь к социуму.
