– Я говорю, исходя из своего опыта. Возможно, это займёт три недели. Возможно, полтора месяца. Всё зависит от иммунитета. Предыдущий кот с подобной формой калицивироза месяц ходил на капельницы и был при смерти. И пошёл на поправку только после переливания крови от переболевшего донора.
– МНЕ УЕЗЖАТЬ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ДНЕЙ! – кричит женщина, повышая тон в три раза.
Да что Вы говорите… А у меня успокоительные таблетки вчера закончились! ОП-ПА! Сюрприз!
– Крайне маловероятно, – говорю я нарочито медленно, делая паузу после каждого слова, – что она поправится за пять дней.
– Мне не нравится Ваш диагноз! – продолжает кричать женщина.
Ну давай, скажи: «Позовите врача, который поставит другой диагноз и вылечит кошку за пять дней. А лучше за четыре» – редко, когда удаётся оправдать чужие ожидания.
– Я сама не в восторге, – вздыхая, отвечаю ей, и это чистая правда, причём относительно всего приёма – всех его составляющих и всех действующих лиц. Хотя кошка-то не виновата, конечно.
– Я не могу колоть! – продолжает перечислять аргументы женщина.
Прям стадия торга тут у нас. Только она ничего не решает, вообще-то.
– Суспензию можно давать, в рот, – парирую ей.
– Я не могу давать ей суспензии!
– Как же мы с Вами тогда будем лечить кошку?
«О, ты сказала „мы“ в надежде, что она проникнется ответственностью?» – встревает голос изнутри.
– Напишу, чем лапу обрабатывать. Вирус концентрируется в язвах, поэтому обрабатывать – очень важно, – выдаю очередную информацию я.
– Я не могу обрабатывать ей лапу! – опять кричит женщина.
Наверное, «усмиряющая установка» в нашем подвале сломалась – другого объяснения причин всеобщей агрессии у меня нет.
– Тогда Вам, по всей вероятности, придётся приезжать в клинику, – спокойно говорю очевидное, удивляясь запасам своего терпения.
– Я живу далеко! – снова кричит женщина.
Ну, возьми с полки пирожок, что тут ещё скажешь: там два – возьми тот, что посередине. Вместо пирожков предлагаю следующее:
– … или придётся искать того, кто сможет Вам помочь.
Умудряюсь уколоть кошке болючий иммуностимулятор прежде, чем она, громко огрызнувшись, отпрыгивает в сторону и быстро ставлю перед ней открытую переноску, запуская её внутрь. Застёгиваю молнию. Ну, окей. Обошлось без производственной травмы – уже хорошо.
Самое бесилово со мной наступает, когда хозяин агрессивен, кошка агрессивна, и нет переноски. Их совместное сражение, вызванное попыткой удержать животное на руках, происходит прямо в кабинете, а я должна, думая, быстро поставить диагноз и написать назначение, ничего не упустив. Кошка при этом убегает, человек с криками «Помогите!» бежит за ней, и приходится всё бросать и бежать за ними. И всё это повторяется многократно. Самое грустное то, что важную мысль приходится бросить первой. Не удивительно, что у врачей такой почерк – они просто очень торопятся! Я уже научилась предвосхищать побеги, закрывая двери, и почерк тоже заметно испортился: наконец-то стал похож на это… как её… камасутру у червяков…
В этот раз выручает привычка искать во всём плюсы. Кошка в переноске? Плюс. Пишу назначение и отпускаю их. «Пять дней», ишь ты. Мгновенные исцеления – это не здесь, сорри.
С антисептиком в пульверизаторе, не дожидаясь админа, выхожу в холл – хорошо, что кошек в очереди нет: посидеть рядом с вирусной чревато заражением.
– Ждите. Будем кварцевать кабинет после калицивироза, – оглашаю людям.
«О-о-о!» – недовольный гул голосов. Вместо ответа обильно пшикаю на дверные ручки. И на входную дверь тоже. И интенсивнее всего – на стул, где сидела женщина с калицивирозной кошкой. Люди испуганно затихают.
Заливаю все столы в кабинете раствором, кварцую, прилепив на входную дверь: «Кварц 10 минут! Не входить!» Блаженный перерыв. Плюс.
…Едва я успеваю выключить кварц, как в кабинет врывается женщина с маленькой собачкой, прокушенной другой собакой: прокомпостирована почти насквозь. Собачка крайне нестабильна: в шоке, лежит на боку, слизистые оболочки бледные, дышит тяжело, из разорванных грудных мышц течёт кровь, – стопудово пневмоторакс. Делать рентген в таком состоянии всегда страшно – лишняя фиксация и стресс могут усугубить состояние.
Внутривенный катетер. Кровоостанавливающее. Противошоковая капельница. Кислородный концентратор. Смотрю за дыханием. Собачка постепенно приходит в себя, переворачивается на грудь, начинает дышать ровнее.
К счастью, в стационаре как раз освобождается местечко.
– У собаки очень тяжёлое состояние – скорее всего легочное кровотечение и пневмоторакс из-за разрыва легочной ткани. Её нужно оставить в стационаре и круглосуточно наблюдать, – говорю я женщине, – и чуть позже сделать рентген.
– Не-не, в стационар я её не оставлю! – уверенно отвечает женщина.
«Простите, Вы что, ДУРА? Ваша собака может умереть в любую минуту!» – орётся внутри. Я было открываю рот, но тут из хирургии приходит Ира, где они почти весь день оперировали вереницу кошек и ещё не закончили. Моментально оценив обстановку, Ира на зависть спокойным голосом спрашивает:
– Вы меня извините, конечно… но, что Вы будете делать, если собаке станет плохо?
Та:
– Сюда прибегу.
