– Ну, давайте посмотрим, – говорю я, надевая перчатки и подходя к столу, на котором стоит Ника – так зовут собаку.
Зрелище, которое предстаёт перед моими глазами, достойно фильма об индейцах, прериях и скальпах, – в особенности о последних. С таксы, сверху, снята передняя половина кожи – видимо, овчарка схватила её за холку и резко дёрнула вверх, оторвав и отскальпировав значительный карман. Приподнимаю кожу, заглядывая в образовавшуюся дыру – она набита камешками, травой, листиками и прочим, что попало внутрь в процессе валяния по земле. На внутренней поверхности кожи тонкими белыми ниточками болтаются нервы, наглядно демонстрируя моё собственное внутреннее состояние.
Такса старая, половины зубов нет, и от этого язык, не удерживаемый ничем, постоянно вываливается изо рта, придавая собаке забавный вид. Это сочетание – обманчивая комичность выражения морды и страшный, оторванный кусок кожи на половине собаки составляют вместе жутчайший диссонанс, – надо быстренько пришить кожу обратно.
«Стоп, стоп, стоп! Она не стабильна. Шок. Возможно, проблемы с сердцем, потому что собака старая, и есть очаг инфекции – зубы. Помни про эндокардит. Налицо – риск общего наркоза».
Умный ты сукин сын!
Без наркоза я её не сошью всё равно, просто шить придётся очень быстро.
Мужчина безостановочно болтает, не по делу и неуместным весёлым голосом – видимо, на стрессе. Слушаю его в полуха, фоном.
К счастью, Ника спокойна, как удав. Возможно, это последствия шока или доверие к хозяину, который принёс её сюда. Ставлю внутривенный катетер. Удаётся попасть в кривую таксячью вену с первого раза. Ввожу ей препараты, постепенно выводя из шока. В промежутках между шприцами брею шерсть, подготавливая операционное поле. По мере этого, изначально радостно болтающий мужчина вдруг замолкает; видит, насколько плохи дела, и сам впадает в настоящий шок. На автопилоте, я произношу:
– Если будет плохо – говорите сразу, не падайте в обморок.
– Говорю, – упавшим голосом тут же отзывается мужчина.
Бегу за нашатырём. Так, ватка с аммиаком. Выпроваживаю на крыльцо. Уф… успела…
Надоели уже падать на этапе бритья шерсти!
Подкожная клетчатка у собаки вздута пузырями – вполне вероятно, что и пневмоторакс присутствует, – такое бывает при ране, проникающей в грудную полость. Может быть, овчарка не только оторвала Нике кожу, но и продырявила её между рёбрами. Пока одышки нет, и это классно. Колю обезбол.
Однажды ночью испуганная женщина принесла нам шелти, которого потрепали свои же овчарки – у неё было не просто отверстие, а огромная проникающая дырища, в которую при желании влезла бы ладонь. Шелти быстро и поверхностно дышала, потому как правое лёгкое полностью спалось в тряпочку, перестав выполнять свою функцию, – ателектаз, по-научному. Пока я соображала, что делать, дыру пришлось банально зажать рукой, обработав её спиртом, – и это дало нам время.
Давать наркоз той шелти я побоялась, из-за шока. У меня не было никакой уверенности, что мы сможем за секунды после дачи наркоза интубировать, откачать воздух из грудной и на искусственной вентиляции лёгких зашить мышцы между рёбрами, быстро откачав потом воздух из плевральной полости, потому что шок был слишком сильный, а навыков оказания экстренной помощи почти не было. Начальная доза наркоза могла запросто угробить её, обратившись в эутаназию. Хозяйка стояла рядом и давала свои советы, каждый собачий вдох торопил с принятием решения, и в итоге я решительно отказалась от идеи общего наркоза.
Шелти лежала под противошоковой капельницей, а я зашивала огромную дыру под местной анестезией, обложив её стерильными салфетками прямо на смотровом столе – неслыханный моветон! – и всё время, пока я стремительно накладывала стежки, пытаясь соединить межрёберные мышцы, мы откачивали воздух из плевральной полости. В итоге, конечно, идеально зашить не получилось, и воздух из плевральной всё равно сифонил – но уже не наружу, а в подкожную клетчатку. Шелти потихоньку пузырилась, а мы откачивали воздух из-под кожи, постепенно выигрывая время.
При незначительных травмах, которые сопровождаются подобным эффектом – подкожной эмфиземой – часто вообще никаких хирургических операций не делают, и нам удалось снизить состояние собаки именно до этого уровня. В конце концов, мы замотали её туловище эластичным бинтом, чтобы создать герметичность, и под утро удалось добиться ещё большей стабилизации состояния: одышка стала меньше, и собака вышла из шока.
Утром мы ещё раз откачали воздух из плевральной полости – его было значительно меньше, чем раньше. Мониторинг того, как быстро накапливается воздух, очень важен: если его мало, и состояние животного стабильно, то постепенно он рассасывается сам. Если он продолжает накапливаться, и это прогрессирует – то нужно, помимо откачивания воздуха, решать вопрос о зашивании ткани лёгких.
Чем закончилась та история с шелти, я не знаю, так как хозяйка, пробывшая всю ночь в стационаре вместе с собакой, наутро забрала её домой.
