Между делом наскребаю клеща хейлетиеллёза, вяло попискивая от восторга. Разглядываю его под микроскопом. Клещ – красавчик, хаотично шевелит лапками, плавая среди кошачьих волос. С удовольствием даю посмотреть на него владельцам – это всегда впечатляет.
Чесоточный клещ Cheyletiella blakei, обнаружен у кота.
…Потом нахожу клеща у крысы и от радости кричу: «Вот это да! Клещ! Ух ты!» Так радоваться клещу могут только дерматологи, так что тут уж даю себе волю. Тоже показываю его хозяйке. Лечить крыс я умею только потому, что под рукой всегда есть иностранная книга, посвящённая экзотам и грызунам. В академии этому не учили, так что приходится навёрстывать.
Чесоточный клещ Radfordia affinis, обнаружен у крысы.
…Потом две женщины приносят переноску с двумя же кошками.
Нахожу отодектозных клещей. Сегодня прям какой-то День Клещей, не иначе.
В ушах у обеих кошек гора и маленькая тележка грязных чёрных корок, типичных для ушной чесотки. Поочерёдно заворачиваем кошек в полотенце, оставив снаружи только бошки, и промываем уши тёплым физраствором.
Промывать нужно аккуратно, чтобы сильной струёй не повредить барабанную перепонку. Солёненькая жижка щиплет ранки внутри ушей – клещевые повреждения – и кошки орут, как потерпевшие, яростно мотая бошками. Еле успеваю накрыть им уши марлевой салфеткой перед очередным извержением грязных мокрых корок. В заключение обрабатываю препаратом от клещей. Шоу это всегда яркое, мокрое и шумное, так что, когда всё закончено, с облегчением вздыхают все: я, кошки и, больше нас всех, – их хозяева. Было бы корок поменьше – можно было бы ушным лосьоном обойтись…
– Всё! – произношу я слово, значение которого быстро уясняют все животные, с самого первого приёма. Это слово является здесь самым любимым.
Кошки отправляются обратно в переноску, пишу назначение, отпускаю их.
…Потом промываю мочевые пузыри котам после острой задержки мочи, – по закону парных случаев они тоже приходят один за другим, почти одновременно. Это повторники с подшитыми мочевыми катетерами, в памперсах и с воротниками, – находиться во всём этом обмундировании крайне дискомфортно, но никуда не денешься.
Вот коты, упакованные в новые памперсы, лежат под тёплыми капельницами.
– Иди, поешь, – заботливо говорит Аля. – Я послежу.
С благодарностью ухожу в ординаторскую и заталкиваю себе в желудок безвкусную овсянку, проглотив её разом. К ней прилагается чай со вкусной песочной печенькой – Аля купила их к обеду целый пакет – и на десерт пара таблеток обезбола.
На глаза попадается новый журнал: судя по фотографии на обложке, он целиком посвящён болезням печени. Круто! Успеваю мельком пробежаться по оглавлению… Вау, всё такое вкусное! Переводное издание! Только вот когда читать?
Обожаю нашу библиотеку, в которой обитает множество толстых умных ветеринарных книг. В сомнительных случаях всегда можно сказать хозяевам: «Подождите», подняться наверх, быстренько закопаться в литературе и вынести грамотный вердикт. То же самое касается непонятных экстренных пациентов, и тут решение одно: оставить товарища на стационар, сделать анализ крови и постепенно разобраться что с ним. Врачу приходится учиться постоянно, так что журнальчик я, пожалуй, прочту в ближайшее же время.
«Журнальчик», – внутренний голос акцентирует моё внимание забавным словечком.
Спускаюсь обратно, вниз. Коты заканчивают капаться, отпускаю их.
…Следующим приходит очередной кот с острой задержкой мочи. Катетеризирую на эпидуре.
Дальше – кот, кажется сожравший новогодний дождик.
Потом несколько стационарных.
И к вечеру меня ждёт грандиозный трэшак.
– Заносите! – кричит взволнованная Аля кому-то снаружи, распахивая пошире дверь.
На пороге возникает ухоженная, но заплаканная женщина, в стильном фиолетовом пальто. Она держит на руках истощённого до ужаса шарпея. Женщина несёт его к столу, а из-под хвоста собаки льётся кровавая чача, цвета и запаха протухшей мясной воды, вперемешку со слизистыми кусками кишечника. Всё это впитывается в пальто, к которому женщина невольно прижимает собаку. Ужасный запах бьёт в нос.
Женщина пытается держать себя в руках, и это ей почти удаётся:
– Всё, да? – спрашивает она. Голос дрожит.
Шарпей ещё живой.
– Что случилось? – задаю стандартный вопрос. За то время, пока произносятся эти два слова, мне чудом удаётся успокоиться самой.
Выясняется, что у собаки обнаружили опухоль где-то в районе позвоночника, и в другой клинике ей назначили химиотерапию, сразу из двух препаратов. В побочке к этим препаратам числятся: «Желудочно-кишечные кровотечения, стоматит, тошнота, рвота, диарея, боль в животе, анорексия, стоматит, поражение печени, включая гепатоцеллюлярный некроз и тромбоз печеночных вен». Выглядит это огромной вонючей кровавой лужей с кусками слизистой оболочки кишечника, в которой лежит задняя часть тощей, словно скелет, собаки. Хозяйка едва сдерживает слёзы.
Поток кровавой жижи не останавливается. Пелёнка, в которую я оборачиваю заднюю часть собаки, пропитывается почти мгновенно.
– Нужно взять кровь на экспресс-анализатор, – говорю я. – И начать выводить из шока.
