Быстро-быстро кивает головой.
Сашка, прибежавшая на выручку, мастерски ставит катетер, и мы нацеживаем две маленькие пробирки крови. У собаки не только шок и желудочно-кишечное кровотечение, но и давление ниже плинтуса. Слизистые оболочки белые, как бумага. Донор. Нужен, по всей вероятности, донор.
Бегу наверх делать кровь, но уже через пять минут прибегает Сашка. Под громкий шум центрифуги она кричит:
– Всё! Собака умирает!
Бегу вниз следом за ней. Так и есть. Предсмертные судороги с короткими вдохами. Мне очень жаль. Предлагаю помочь, эутаназию. Хозяйка соглашается, она сама в шоке.
– Можете выйти в холл, – мягко говорю ей.
– Нет. Я буду смотреть, – и она начинает горько плакать.
Ладно. Стремительно набираем препараты. Легко отправляем собаку на небо.
– Я только денег с собой не взяла, – тихо говорит женщина, по лицу которой струятся слёзы, – сейчас привезу…
Отвечаю ей:
– Только не торопитесь.
Не хватало ещё ДТП. Протягиваю бумажные полотенца, указывая на испачканное пальто. Женщина, словно в замедленной съёмке, неловко отрывает несколько листков от рулона, заторможенно трёт кровавые пятна на пальто и, продолжая это делать, уходит.
Иду наверх и доделываю кровь. Там полная жопа. Ко всему прочему ещё и ХПН – шарпеи славятся амилоидозом почек46. Он был бы не жилец даже после переливания крови. Даже если бы мы попытались убрать побочку от двух этих сильнейших препаратов.
Химию делали в пятницу, и вот в среду такой ужас: мёртвый истощённый шарпей в кровавом месиве из собственных кишок…
Химиотерапия – это всегда риск. Некоторые опухоли прекрасно реагируют на это лечение, – например, венерическая саркома, – несколько внутривенных вливаний согласно алгоритму, и опухоль рассасывается, будто и не бывало. При других же жизнь продлевается всего на пару месяцев или, иногда, лет, – всё зависит от вида опухоли и степени поражения.
Ну, некоторые, вон, рак грибами лечат. Тибетская медицина, наверняка, знает другие методы – чакры подвигать, травки попить, осознать чё-нидь… и: чудо – излечение. Но я пока не королева Единорогов и вряд ли ею стану.
– Аля, давай кварц, – объявляю перерыв просто чтобы прийти в себя.
Наступают блаженные десять минут долгожданного отдыха.
Потом я принимаю ещё несколько повторников, на которых мозгу и психике тоже можно отдохнуть, так как эти пациенты идут на поправку.
…Дальше я уединяюсь в хирургии, где комментирую по телефону анализ крови и через некоторое время краем уха слышу громкие матюги и оскорбления, щедро несущиеся из кабинета.
Дверь в хирургию распахивается, и врывается Аля с ярким пунцовым румянцем на щеках. Она видит меня и кричит, хватая воздух ртом:
– Срочно прими их! Срочно!
«Да что случилось?» – спрашиваю её глазами, на секунду отвлекаясь от комментирования анализов.
– Там скандал, – Аля всхлипывает. – Кошка с аденокарциномой.
Какой-то день опухолей сегодня, что ли?
Показываю ей глазами, что у меня тут самой по анализу крови смертник, и я не могу бросить трубку, не договорив. Аля в панике убегает.
Пока я иду по коридору в кабинет, ужасающий скандал всё более разрастается.
Захожу. Возле смотрового стола стоят две женщины среднего возраста.
– Здравствуйте, – обращаюсь к ним.
– Она убила её! Убила! – вместо приветствия эксцентрично причитает женщина, заламывая руки.
Аля жмётся в углу, слушая очередные обвинения, будто бы направленные в её адрес: испуганные, широко раскрытые глаза полны ужаса и осознания суровой должности админа, а руки прижимают к груди назначение, с которым женщины принесли кошку.
Молча и невозмутимо беру его, изучаю написанное.
Кошка лежит на круглой подушке, на столе. Это сфинкс. Мордочка сильно деформирована из-за уродливого разроста на скуле. На шею надет воротник.
– Адено… – всхлипывает женщина, – карцинома…
Тяжело вздыхаю.
Назначение выдано другой клиникой, онкологической. Там же назначены препараты для внутривенного вливания. Чем я тут могу помочь?
– Они на капельницу, – жалобно говорит Аля из угла. – Сделаешь? – и шмыгает носом.
– Вы не против? – спрашиваю женщин.
Обе согласно кивают. Ну, уже хлеб.
Набираю назначенные препараты, из серии поддерживающих. Для безнадёжных раковых больных есть такой термин – паллиативное лечение. То есть, когда болезнь уже не вылечить, а поддержать хоть чем-нибудь надо.
– Рассказывайте, – внимательно слушаю, параллельно делая струйное вливание кошке.
Оказывается, скандал вызван тем, что, когда они пришли к нам в первый раз, доктор не разглядела в маленьком прыщике начало аденокарциномы. Сказала наблюдать и прийти, если что, повторно через неделю. Видимо, из того маленького новообразования взять цитологию не представлялось возможным, а озадачивать хозяев заранее страшным диагнозом не захотелось, или же картина действительно не вызвала у врача серьёзных опасений, – всего этого я наверняка не знаю. Это вполне мог оказаться назревающий апикальный абсцесс от больных зубов, коими сфинксы тоже славятся.
