Он внушительный, стройный, с добрыми глазами, которые смотрят мне прямо в душу. Лысина, покрывающая голову, ничуть не портит внешний вид, а, скорее, добавляет харизмы. Одет в сиреневую медицинскую форму. Голос…
– Здравствуйте, – скромно здоровается со мной массажист и приглашает пройти в кабинет. Затем обращается к админу: – Светочка, Вы покушали? С утра я наблюдал, как Вы выскочили на улицу раздетой – не делайте так больше, а то я переживаю.
Заботливый какой, ишь ты… Аж завидно. Голос – это нечто… Глубокий, бархатный, многогранный, сильный.
Раздеваюсь за ширмой, плюхаюсь животом на кушетку и пытаюсь расслабиться.
– Что беспокоит? – глубокий, бархатный голос Олега Александровича раздаётся сбоку.
– Шея, – мычу я, уткнувшись лицом в дырку на кушетке.
– Понял, – кратко отвечает он и принимается за работу, накладывая на меня свои масляные тёплые руки.
Я погружаюсь в самое фантастическое переживание массажа из всех, деланных мне когда-либо ранее. Это не просто массажист. Это будто сам Бог массирует руками человека. Я расплываюсь на кушетке распластанным желе, не в силах сопротивляться рукам, блуждающим по телу нежно, непрерывно. Мышцы расслабляются и обмякают всё больше. Под конец сеанса я улетаю в некое другое измерение, растеряв все мысли, – голова пустая, как колокол. Поднимаюсь с кушетки. Плыву куда-то вбок, едва не впилившись в стену. Массажист ловит меня в этом движении, приземляет обратно на кушетку:
– Полежите. Сейчас корабли причалят…
Однако, и через десять, и через пятнадцать минут корабли не причаливают.
– Это от того, что кровь прилила к голове, – объясняет массажист про сей странный и сильный эффект.
…До дома дохожу на полнейшем автопилоте. А, казалось бы, обычный массаж… Видать, массажист не обычный.
– Вот, – женщина встревожена. – Мурзик сразу пошёл на поправку, а Семён никак не хочет.
Мусолю в руке своё же назначение: «Пищевая токсикоинфекция, отравление говяжьим фаршем». Шея болит, и это мешает думать. Всё ещё не могу крутить головой.
Олег Александрович сказал, что после массажа может быть обострение, и надо приложить на шею или холод, или тепло. «Вы бы определились», – посмеиваясь, парировала я. Так что ничего и не прикладываю.
Так, коты… Судя по всему, они исправно ходили на капельницы. Камышовые беспородные потому и любимы врачами так сильно, что выздоравливают на порядок быстрее остальных, а вот породистые… Мурзик за три дня полностью пришёл в норму. Изучаю назначение Семёна, которое пестрит корректировками, дополнительными анализами и исследованиями: отравление не прошло бесследно и вылилось в махровый холангит – этот диагноз на заполненном бланке УЗИ значится окончательным.
Вот он, сидит передо мной на столе, сиамский кот. Порода накладывает на него свой список потенциальных болезней помимо нынешнего. И сейчас ему совсем плохо. Летаргия – кажется так называется это состояние: кот сидит, глядя в одну точку. В первый день-то, я помню, чуть со стола не сбежал, а тут… Щупаю ему живот: словно резиновый, кот с трудом распрямляется, когда я подбираюсь пальцами к рёбрам. Глубже трогать не даёт, с усилием опять сворачивается в комок. Обезвожен. Температура ниже нормы.
– Ест? – спрашиваю хозяйку.
Она отрицательно мотает головой. Больше недели уже не ест – это очень и очень плохо, так как чревато атрофией кишечных ворсинок и липидозом печени. Принудительно кормить, запихивая еду в рот – не вариант. Сколько раз таким образом только прививалось полное отвращение к корму.
Обычно таким пациентам устанавливают энтеральный зонд для принудительного кормления, один конец которого оказывается в желудке, а другой выводится через ноздрю и подшивается к коже головы. Но техника установки требует крепких нервов, так как оба конца пропихиваются через разрез пищевода сбоку шеи и под наркозом. На такое, на живом пока ещё коте я пойти не могу.
– Усыпите его, – тихо говорит женщина. Её муж стоит рядом и молчит. – Мы уже и на УЗИ печени ходили, и всё делали… Денег больше нет. Анализы пересдавали дважды…
Кот, действительно, выглядит плачевно. Внутривенный катетер давно снят. И самый решающий, как обычно, аргумент это – денег нет. Чувствую себя беспомощной и виноватой. Время тянется. Нужно принимать решение, а я не могу. Что же делать? Разглядываю результаты анализов, с повышением печёночных показателей.
«Журнальчик», – спасительно звучит в голове.
Так у меня до него руки и не дошли, а тут внезапно вспомнилось.
– Не торопитесь никуда? – с надеждой спрашиваю у обоих владельцев Семёна.
– Да нет, – отвечает женщина. – Спешить уже некуда.
– А уколы колоть умеете? – в голове зарождается план дальнейших действий. – Подкожно, в область холки. Это несложно.
– Да сумеем, наверное, – отвечает женщина с безнадёжной усталостью, и я рада уже этому. Только, пожалуйста, не настаивайте на усыплении – мне этого сегодня не вынести.
Беру скрученного в комок Семёна, взвешиваю его и возвращаю обратно:
