Эти водовороты напоминают мне историю про мою соседку сверху. Однажды у неё с горячей трубы сорвало гибкий шланг, и оттуда, под напором, хлынул кипяток. Струя была такой силы, что била на полметра в бочину стоящей рядом газовой плиты. Когда я прискакала к соседке, воды набралось уже по щиколотку. Перекрыть её было невозможно – кран сломан, – так что мы догадались надеть на трубу старый толстый серый шланг, оставшийся от стиральной машины, другой конец которого опустили в раковину. Вот такие же мощные водовороты были в раковине! Прикольно, что когда прибыли три мужика из аварийной службы – все в синих комбезах, с чемоданчиком инструментов, – первый их вопрос был:
– Соседи снизу ещё не приходили?
На что несчастным голосом я отвечала, отжимая край промокшего халата свободной рукой:
– Я и есть «соседи снизу»! Мужики-и-и… Спасите…
Странные воспоминания вообще-то. Стою, плавно зеленея и не вытаскивая зажима из шва, а кровавая жижа бурным фонтаном всё льётся и льётся. Хозяева от такого зрелища теряют дар речи, и мне надо всю эту неожиданность как-то им объяснить, причём побыстрее.
– Это лимфоэкстравазат, – говорю, наконец, взяв себя в руки. – После операции, если правильно её сделать – не подшивая кожу к ткани – остаётся полость, которая иногда может наполняться вот такой вот жидкостью. Хирурги рекомендуют откачивать её, и обычно это требуется сделать один или два раза. Ну вот, сегодня получается, первый раз.
Надеюсь, мой шок не сильно заметен. Хозяева понимающе кивают головами, и, слава Богу, обморок у обоих отменяется. Собака лежит на боку, и из неё выливается этой пенистой кровавой жидкости около двух стаканов. Ставим её на лапы, и из полости вытекает ещё немного, уже остатки. Протираю шов стерильной салфеткой, обрабатываю. Надеваем попону.
К назначению пишу ещё один препарат – не люблю корректировать коллег, но иногда приходится, особенно при такой температуре.
Не успеваю отпустить их, как Света кричит:
– Экстренный! – и запускает в кабинет женщину с маленьким терьером.
– Его покусали, – говорит испуганно та.
– Зачем же вы отпускаете с поводка-то? – не сумев сдержаться, корит её Света.
– Я не отпускала, – всё так же испуганно отвечает женщина. – Это чужой пёс накинулся…
Осматриваем собачку. Огромные дыры от зубов зияют в пяти местах, в том числе и в районе лёгких. В животе – отверстие, из которого свисает сальник60. Кровотечение, шок, – это ещё полбеды. Но у собачки ещё и пневмоторакс – это когда вдыхаемый воздух через дырявые лёгкие проникает в плевральную полость, лёгкие спадаются в тряпочку, и дышать становится невозможно. В данном случае воздух проникает ещё и под кожу. На коже, кроме того, прямо на глазах надувается огромный синяк – видимо, повреждена межрёберная артерия, или кровь фигачит из лёгких. Откачиваем воздух из грудной полости через «бабочку» шприцом, но это не может длиться вечно – набирается он слишком быстро.
Собачке нужна срочная диагностическая лапаротомия – это когда во время операции выясняется степень повреждения и, по возможности, убираются последствия.
– Ищите донора, – озадачиваю женщину. – Срочно.
– Да, у меня есть ещё одна собака. Сейчас привезу, – отвечает она и убегает.
Отдаю собачку Тане, которая сегодня за хирурга – этот уровень пациентов всегда будет слишком сложен для меня. Я остаюсь на приёмах, а девчонки оперируют собачку, на допамине61.
На операции выясняется, что в диафрагме – это перегородка между грудной и брюшной полостью – тоже дырка, а печень разорвана в месте нахождения триады, куда впадает желчный пузырь и куча сосудов. Оттуда мощно фигачит кровь. Никаких швов не наложить – это равнозначно отключению печени. Таня закладывает туда гемостатическую губку, затем ушивает дырку в диафрагме. Я убегаю с приёмов на крики из хирургии, извиняясь перед клиентами. Они понимают, терпеливо ждут.
Под конец операции собачка перестаёт дышать. Дышу за неё мешком Амбу, сердце бьётся – хвала допамину. Снова откачиваем воздух из грудной полости. Нужно срочно переливать кровь и выводить её из наркоза. Девчонки быстро шьют, собака белая. Дышу, сатурация падает, потом приборы окончательно перестают показывать. Дышу без ожиданий. Зрачки у собачки расширены – я видела это много раз у мёртвых животных, вернуть которых не удавалось. Но в какой-то момент собачка начинает дышать. Сама.
Выбегаю в холл с криками:
– Нам срочно нужна собака-донор! Всего сорок миллилитров крови!
В переполненном холле из собак сидят две парализованные таксы и один старый пудель. Таксы – потенциальные претенденты на ближайшую операцию, а пудель – старичок с опухолями. У них не отнимешь… Люди терпеливо ждут, никто не скандалит, и это уже счастье. Я пробегаю глазами по всем этим людям, и они видят, как меня накрывает отчаянием. Смерть – вот она, здесь, она рядом, я чувствую её присутствие. Она не торопится, но знает, куда и за кем пришла. Вырываю из рук Светы телефон и звоню хозяйке собачки прямо в холле:
– Что там с донором? Нам срочно нужна кровь!
– Еду за ним, еду! – отвечает она.
