Зачем только всё это существует в моей реальности? Почему это происходит здесь, сейчас, в моей жизни? Кто это создал? Для чего, чёрт побери?
Бегом возвращаюсь обратно в хирургию. Собачка просыпается от наркоза, и это уже чудо, – чудо по имени допамин. Но долго она не протянет – это факт. Обезболы из имеющихся уже сделаны, но она белая, и кровотечение продолжается. Оставляем на ночь, в стационар.
…Так и не дождавшись донора, в час ночи звоню хозяйке собачки ещё раз:
– Мы всё ещё ждём Вас!
На что она говорит:
– Донор убежал по сучкам, так что крови не будет.
И в четыре утра собачка умирает.
* * *
Приходил «мой» кролик; вытащила ему дренаж из носа. Гноя уже нет, и чувствует себя прекрасно, но я сказала хозяевам не расслабляться. Ибо кролики – это животные нежные и хрен знает, чем можно ещё лечить их меганевосприимчивые к антибиотикам абсцессы. Он у меня и так коктейль хлещет из двух препаратов сразу.
Сегодня икала: видать, коллега вспоминала меня «добрым» словом, вытаскивая дренаж у агрессивной кошки с хвостом… Я ей вчера пирожок оставила, чтоб задобрить.
Собачку покусанную жалко, и ещё очень жалко наших трудов. В последнее время я крайне вымоталась психологически, абстрагироваться не получается.
Встретилась с приятелем Данькой, посидели в кафешке. Данька чуть моложе меня, высокий, статный парень, чем-то похожий на старовера; с длинными волосами, забранными в хвост. Говорит он всегда размеренно и по делу, с особой, выдержанной интонацией, придающей словам глубокий философский смысл.
Он – один из тех друзей, кому я могу искренне поплакаться в жилетку обо всём и, пожалуй, единственный, кто всегда вытаскивает меня из всевозможного рода жоп. Так что я не упустила момента, поплакалась. Данька сощурил глаза, смерил меня своим внимательным взглядом и говорит:
– Твои кошечки и собачки энергетически берут часть того, что их хозяевам по карме положено. Телепаешься с ними, а твоя энергетика этого не тянет. А без энергии ни в какой сфере движухи нет.
– Почему это не тянет? – обиженно отвечаю ему, громко хлюпая носом. – Мне казалось, что я справляюсь со своей работой!
– А ты точно это делаешь не методом «взять на себя то, от чего кошки дохнут»?
Прям озадачил.
– Ты не думала, – добивает он меня, – что сама создаёшь свою реальность, и тяжёлые пациенты к тебе приходят не просто так?
– Зачем мне это? – искренне недоумеваю.
– Учиться через душевную боль и страдания, например, – выдаёт он ещё более мудрёное умозаключение.
– Хочешь сказать, что собачку пожрали из-за меня? – от возмущения я даже приподнимаюсь со стула. – Что её смерть – это моя вина?
Люди за соседними столиками начинают оборачиваться на мои крики, поглядывают украдкой.
– О-о-о! – издаёт Данька страдальческий возглас, изобразив рукой великий и могучий фэйспалм. – Присядь, присядь… Я хочу сказать, что не обязательно страдать, чтобы учиться, и что можно развиваться не только через боль.
– И что мне теперь, работу менять? – я всё ещё на взводе и не могу нормально осмыслить его взгляд со стороны, который всегда более объективен, чем мой. Вообще не догоняю, о чём он!
– Работу… – он взвешивает это тяжёлое слово многозначительной паузой и заканчивает фразу: – Однозначно меняй.
* * *
Наконец-то умудряюсь записаться на массаж и даже прихожу раньше времени. Да, к Олегу. Я соскучилась. Отдаю деньги заранее, на стойке админа. Девушка за стойкой смотрит на меня странно, прячет глаза, как будто хочет что-то сказать, но боится.
Сажусь на диванчик. И вдруг в голове ясным голосом звучит: «Видеть, как всё проходит, начать отмечать недостатки. Ругань. Слёзы. Ревность. Разочарование. Ты согласна увидеть всё это, как неизбежные атрибуты любых отношений?» Перед глазами возникает видение меня же – в длинной белой сорочке в пол, с распущенными, длинными волосами.
– Да, да, да! Я согласна! – отвечаю поспешно.
«Согласна ли ты, раба Божья…» – словно священник в сельской церкви, вещает внутренний голос и далее по тексту.
И в этот момент ко мне подходит он, Олег.
– Пойдёмте? – приглашает меня в кабинет.
Что за глюки ещё? Трясу головой, чтобы избавиться от видения.
…И далее, мякисно распластавшись на кушетке, отдаюсь в мягкие, горячие руки Олега.
Тихая романтичная музыка играет в комнате, полумрак добавляет интимности, и мне не терпится узнать, женат сей распрекрасный мужчина или нет.
Как же мне это сформулировать-то… Спросить прямо: «А Вы женаты?» – это слишком откровенное палево.
«Паспорт попроси у него, с семейным положением», – намекает внутренний голос.
Мучительно переживая, наконец, формулирую свой вопрос.
– А с кем Вы живёте? – спрашиваю, старательно скрывая своё любопытство в голосе. Кажется, мне это не удаётся.
– Я живу с котом и бабушкой, – ничтоже сумняшеся отвечает Олег, глубоко разминая мне плечи нежными, но сильными руками.
