…Затем приходит нескладный щенок добермана, проглотивший хозяйский носок. Его хозяин – брутальнейший дядька с мощным торсом и округлым, пивным животом, одетый в представительный костюм, с трудом поднимает щенка на стол.
Меня подмывает посмотреть – в одном носке он пришёл или нет, – изо всех сил сдерживаю свой нездоровый интерес. Сам похож на какого-то крупного начальника, но в левое ухо вставлен тоннель, который никак не уживается с остальным внешним видом.
– Когда проглотил? – спрашиваю мужчину.
– Да только что! – эмоционально восклицает он, едва не стукнув собаку ладонью по голове. Руки у него, как лопаты – ладони широкие, пальцы толстые и большие. – Схавал в момент! Мои последние носки!
«Если сдохнешь – я тебя прибью!» – сказала намедни одна женщина своей собаке, которая отравилась крысиным ядом. Улыбаюсь этому воспоминанию: собака тогда не «сдохла» – видать, побоялась такой угрозы.
– Хорошо, что пришли сразу, – отвечаю мужчине.
Дальше дело за малым – вызываю у собаки рвоту, и через несколько секунд на стол выблёвывается длинный носок, покрытый слюнями и желудочным соком, – носок гламурнейшего розового цвета.
Розовый? От удивления закашливаюсь. По верхнему краю носка идут полупрозрачные кружавчики, обильно смоченные сейчас желудочным соком.
– Носок Вам нужен? – не удержавшись от весёлого сарказма, вызванного неожиданным цветом носка, спрашиваю у дядьки. Моё специфическое чувство юмора иногда щедро хлещет через край, что не всегда уместно.
Он серьёзно и отрицательно мотает головой. Ну да, боюсь, второй носок навсегда останется без пары – это грустненько, прям в духе мелодрам. Выбрасываю «инородку» – с тяжёлым плюхом мокрый носок падает на дно мусорного ведра. Хорошо хоть не труселя.
Если бы мужчина прождал дольше, собаку пришлось бы резать. Инородка осложняется тем, что, попадая в двенадцатиперстную кишку, она может закупорить выходящий там проток поджелудочной железы, вызывая этим жёсткий панкреатит.
На стене, прямо над дерматологическим столом, у нас находится выставка инородных тел, когда-либо извлечённых хирургами из пациентов. Лидером среди них является пакет с тяжёлыми гайками, которые в большом количестве проглотил щенок немецкой овчарки. Этот пакет от тяжести постоянно падает на стол, и мы каждый раз возвращаем его обратно на стену, добавляя новые порции скотча. Кроме гаек там висят иголки, куски от резиновых мячиков, пластмассовые солдатики, ржавые пальчиковые батарейки и прочие экспонаты. Здесь только те предметы, которые не могут протухнуть, поэтому кости и проглоченные носки мы, естественно, в коллекцию не добавляем. А то розовый вписался бы. Жалко, что нельзя попросить второй.
Чуть повыше всего этого изобилия скромно висят пакетики с извлечёнными «драгоценностями» – это крупные кристаллы и камни из мочевых пузырей. Горжусь и нашими хирургами, и этой коллекцией.
…Дальше к нам приносят кошку с застрявшей в горле костью. На этот раз – это кость от рыбьей головы.
Кошка просыпается от наркоза. Инородка – кость от рыбьей головы.
Даём наркоз, извлекаем её. В такие моменты наступает то самое чувство, ради которого многие приходят в ветеринарию, – чувство, когда по-настоящему помогаешь, и результат налицо.
В прошлый раз мы вытаскивали из кошачьего горла рыбьи позвонки – острые, как иголки.
Рентген кота с инородкой в горле (рыбьи позвонки).
Из горла у кошек постоянно приходится извлекать куриные косточки, которыми их щедро балуют хозяева. Но часто с такими же симптомами – слюнотечение, кашель – проявляется вирус, так что сначала приходится разбираться и ставить диагноз. К счастью, кости, как инородные тела, прекрасно видны на рентгене.
Кот просыпается от наркоза. Инородка – рыбьи позвонки.
Я выхожу из операционной с просыпающейся кошкой, завёрнутой в полотенчико, и сталкиваюсь в коридоре с заплаканной Алей.
– Эй! – спрашиваю её. – Что случилось?
– Ничего-о-о, – с подвыванием отвечает она, размазывая по лицу чёрную тушь одной рукой и судорожно зажав телефон в другой.
– Опять тебя кто-то достал? – веду допрос я, преградив ей дорогу: наверняка идёт в хирургию, чтобы там полноценно дорыдать. Допекли девчонку по телефону, гады!
– Ага-а-а, – кивает головой. Похоже, рыдать она будет здесь и сейчас. – Помнишь вы рожа-а-ающую ко-о-ошку с ночи оставляли?
– Да помню. Дневная смена должна была её прокесарить, – отвечаю ей.
– Прокесари-и-или… к обеду… – Аля икает и, наконец, «рожает», поясняя причину своей истерики: – Котё-ё-ёнок у-у-умер.
– Как умер? – не могу поверить своим ушам. – И почему к обеду?
– Хозяйка кошки только что звонила. Ей сказали, что это ты виновата. Что надо было ночью кесарить…
От потрясения я едва не теряю дар речи. Первым вываливается изо рта слово:
– Чо? – и затем я начинаю громогласно орать: – Да у нас были сплошные экстренные! ОЗМщики! Гемоторакс! ЧМТ! Эклампсия! Куча повторников! И мы должны были кесарить кошку без показаний? Мы всё делали по алгоритму! ЧСС в норме! Не было показаний к операции! Не было! Мы передали котёнка живым! Они его мониторили? Или опять хирург приехала только к обеду?
