– Я те щас… – отвечает женщина сквозь зубы, сощуривая глаза. Похоже, сегодня она использует множество домашних тяжёлых предметов не по их прямому назначению.
– Короче говоря, – прерываю я их нежную беседу в надежде, что мне не придётся прерывать ещё и пьянку в кабинете, – вам придётся ходить с собачкой на капельницы, от семи до десяти дней, в зависимости от состояния – так лечится панкреатит.
– Это потому что водки дали, да? – спрашивает женщина за двоих.
– Да, поэтому, – отвечаю я, вызвав в женщине желание немедленно стукнуть мужчину по голове. – Обычно неосложнённый понос лечится дней за пять, а гастрит вообще в капельницах не нуждается. У йорков желудочно-кишечный тракт очень чувствительный, и часто нужна просто диета.
Женщина стоически сдерживает в себе рвущиеся наружу эмоции, и я вижу, каких усилий ей это стоит. Чувствую, дома она одарит своего благоверного ЧМТ и лёгкими телесными повреждениями.
Вот она, цена панкреатита и самолечения водкой.
* * *
Рыжий кот с подозрением на токсоплазмоз умер. Но не от токсоплазмоза, а от опухоли мозга. Сделали МРТ, запланировали операцию на утро, а он не дожил. Молодой же совсем – возраст всего три года.
«Так, так, так… С чего у нас начнётся день?» – думаю я, разглядывая в камеру наблюдения мужчину, который только что вошёл в холл, ведя за собой понурую овчарку.
Овчарка. Эта порода когда-то была моей любимой. А сейчас овчарки обмельчали, и всё чаще стали проявляться болезни, вызванные породной предрасположенностью. Не хочу даже гадать. Вот бы они пришли клещика снять, что ли: быстро и ненапряжно. Я бы справилась.
Под эти мечтательные мысли выпиваю остатки чая, последовательно пронаблюдав на экранах, как Света спускается вниз и выясняет, с чем же к нам пришла овчарка.
– У неё под хвостом пахнет, – объявляет она, вернувшись.
Смотрю на неё, выжидая. Пахнет под хвостом. Это всё? Света пожимает плечами и отвечает многозначительным молчанием. Воспаление параанальных желёз часто вызывает абсцессы, которые приходится вскрывать, и это может быть вызвано пищевой аллергией. Да, такое может пахнуть. Заедаю чай мармеладкой. Надо кушать, хоть иногда.
– Сейчас, ещё три минутки и иду, – говорю Свете, смачно пережёвывая мармеладную вкусняшку.
В анатомичке мы часто ели «тошнотики» – так назывались студенческие пирожки с мясом – прямо во время занятий, ковыряясь пальцем в склизких коровьих и лошадиных внутренних органах, добытых из ванны с вонючим формалином. Эти обеды щедро разбавлялись едким запахом засохших мумифицированных мышц анатомических экспонатов, и никого это сочетание не смущало.
– Принесите-ка нам орган любви, – сказал как-то препод перед началом занятий одной нашей студентке, протягивая ей оцинкованный поднос. Шикарную грудь девушки от выпадения наружу едва сдерживала маленькая пуговка на блузке, и профессор выбрал её не случайно.
Та, сморщив носик, продефилировала к ванне, выловила оттуда кучку разнокалиберных коровьих, лошадиных и собачьих маток, сложила их на поднос и вернулась обратно. Когда она вошла в кабинет, профессор, не отрывая взгляда от пуговки, задумчиво произнёс:
– …Итак, тема сегодняшнего занятия: «Сердце», – после чего титаническим усилием воли перевёл взгляд на содержимое подноса и, выдержав многозначительную паузу, добавил: – Н-да…
Не менее весело я сдавала зачёт на тему «Половые органы», и наша милейшая преподавательница, всячески пытаясь помочь, проговаривала за меня слова:
– Вот смотришь ты на жеребца и что видишь?
– Ногу, – угрюмо вещала я, не силах произнести ни «Семенники», ни, уж тем более, «Пенис».
– Ну, хорошо. Отодвигаем ногу и что мы там видим?
Неловкое молчание повисло в воздухе, и преподавательница, обречённо вздохнув, ответила тогда за меня:
– «Другую ногу»…
Эти воспоминания о весёлых студенческих временах прерывает Света, рассуждая о запахе у собак.
– Вообще-то, – говорит она, как будто оправдываясь, – под хвостом у собаки и должно пахнуть. Это же нормально.
– Ладно… – отвечаю ей, допивая чай. – Пойду понюхаю, чем хоть пахнет-то. Го70 со мной!
Отличное начало дня. Люблю свою работу.
Мужчина с овчаркой заходит в кабинет. Собака выглядит истощённой и слабой, еле плетётся. С ходу отмечаю, что неплохо бы взять анализы крови.
– Там, под хвостом, – говорит мужчина, показывая пальцем скорее в воздух, чем в сторону собаки.
Так-с, где тут у нас перчаточки…
Забираюсь к собаке под хвост. Запах – это ещё ладно. Но зрелище, которое открывается мне, тянет на двойную порцию нашатыря. Похоже, только что накрылся мой иммунитет, выработанный «тошнотиками» в анатомичке.
– Открой-ка форточку, – прошу я Свету, не торопясь озвучивать диагноз, который при виде подобного зрелища ясно звучит в голове. Мне срочно нужен воздух, и это не из-за запаха заживо гниющей собаки, а из-за её вида.
– Она у меня на коробках сейчас спит, – поясняет мужчина, – из-под телевизора.
Понимаю. Никакая подстилка не выдержит такого количества выделений.
