В дверь постучали, и Кэсси поставила коробку на его стол и отправилась открывать. К коробке прилепилась фотография, сделанная прошлым летом на банкете Ардгласской ассоциации рыбаков, который посетила ее президент Мэри Робинсон – она стояла в первом ряду. Остальными участниками были владельцы судов с женами, а также Иззи с Джеймсом. На его жене – черное платье, жемчужные ожерелье и серьги, светлые волосы подхвачены черной бархатной лентой. Она сидела нога на ногу, обхватив руками колено. Он гордился тем, что у него такая привлекательная жена и что она нравится мужчинам, и он часто выражал ей свое восхищение. Джеймс пытался вспомнить, ссорились они в тот вечер или нет.
– С Новым годом! – сказала Кэсси, обращаясь к мужчине, что стоял в дверях, пригнув в голову. Он долго вытирал ноги, напустив в комнату холод. Джеймс встал из-за стола, увидел, что это Шон Кроули, и его раздражение сменилось любопытством.
– Привет, Шон, как поживаете? – сказал он.
– Может, чаю? – спросила Кэсси.
Движения Шона были медленными: он охлопывал карманы пальто, глядя себе под ноги, словно уронил что-то.
– Шон, так мне заварить чаю?
– Я ненадолго, спасибо.
– Присаживайтесь. – Джеймс указал на стул возле своего стола. – Чем могу быть полезен? Как провели Рождество?
Шон тяжело опустился на стул и, вяло откинувшись к спинке, вытащил из кармана вощеной куртки чехол для очков, достал оттуда маленькую белую бархотку и начал сосредоточенно протирать очки. Джеймс обратил внимание, что брюки его были на дюйм короче положенного, отчего над линией красных носков можно было разглядеть белую полоску кожи с волосками. Ботинки на нем были дорогие, кожаные, но их не мешало бы почистить. Верхние пуговицы его фланелевой рубашки были расстегнуты, являя миру фрагмент белой майки, из-под которой тоже торчали волоски.
Кэсси поставила на стол вторую чашку чая, и Шон подозрительно глянул на секретаршу, на секунду оторвавшись от протирания своих очков.
– Кэсси, вы не сходите к миссис Дохерти и не принесете сегодняшние газеты? – попросил Джеймс.
Она кивнула, взяла пальто с напольной вешалки, подхватила ключи и удалилась.
– Итак, Шон, чем обязан? – Джеймс оперся локтями о кожаную накладку на столе, сложив руки под подбородком.
Шон водрузил на нос очки, словно снова наконец увидел мир во всей красе, и поморгал, вглядываясь. Затем встал и зачем-то подошел к окну. Сцепив руки за спиной, он уставился на гавань и несколько раз покачал головой.
– Двадцать лет назад здесь стояло пятнадцать кораблей, а теперь их почти пятьдесят, – сказал он. – А через двадцать лет в море совсем не останется рыбы.
– Как же вы правы, Шон! Совершенно не думают о будущих поколениях. Потому-то я и не устаю повторять, что будущее города – за туризмом.
Шон глянул через плечо, словно удивившись его присутствию, вернулся на место и сел прямо, приподняв брюки еще на один дюйм, обнажив свои костлявые белые голени.
– Так что вы хотели обсудить со мной? – спросил Джеймс.
– Рождество, Джеймс. Именно так, Рождество. Оно выдалось трудным, Джеймс. – Он шумно вздохнул, словно соглашаясь сам с собой. – Хочу сказать, что Рождество выдалось трудным. Карл ходил расстроенный оттого, что не повидал свою мать, которая, как вы, конечно же, знаете, больше с нами не живет. Но это был ее собственный выбор. Она предпочла жить в Дублине. Оставила свой дом и детей, чтобы начать новую жизнь.
Шон пошарил в кармане своей куртки, вытащил оттуда сжатую в кулак руку, разомкнул пальцы, взглянул на белую скомканную салфетку и положил ее обратно.
– Шон, мне грустно это слышать, но…
– Я ведь имею право начать все сначала, как и Коллетт, как вы считаете?
– Шон…
– Равно как и мои сыновья имеют права на спокойную жизнь, разве это не будет справедливо?
Сплетя руки, Джеймс откинулся на спинку стула.
– Но Коллетт этому не способствовала. Так же, как и ваша жена, – сказал Шон.
– Что?
– Оказывается, после возвращения Коллетт в Ардгласс они подружились, что довольно странно, потому что прежде они не особо общались.
– И что такого? Иззи ходит на ее занятия по писательскому мастерству.
– Я и не представлял, что они могут подружиться, ведь у них совершенно разные вкусы и интересы. У Коллетт вообще было мало друзей, на что прежде я не обращал никакого внимания. Считал, это потому, что она пришлая, и потому что люди считали ее странной из-за ее образа жизни.
Джеймс чувствовал, как весь напрягается, а в груди собирается комок. Он опустил глаза на серебряный нож для бумаг, лежащий между ними на мраморной столешнице подобно макрели.
– Впрочем, ваша жена тоже пришлая, – сказал Шон. – Знаю, что она родилась где-то неподалеку, но это не меняет сути дела, чужак есть чужак. Но я всегда говорил Коллетт, что Иззи одна из самых прекрасных женщин, поселившихся в нашем городке. Жаль, что она оказалась втянута во все это, но я не удивлен, что Коллетт использовала ее как… связующее звено.
– Не могли бы вы выразиться поточнее, Шон?
