Оба они послали свои мячи в раф[28] и были отделены от других игроков, и тогда Джеймс, не поднимая головы и делая тренировочные замахи, объяснил, что между ним и Иззи все не так хорошо, как хотелось бы.
– У нее депрессия, – сказал он, посмотрев на Брайана. – На нее находит время от времени, и тогда она начинает винить меня во всем на свете. Вспыхивает как вереск, и разговаривать с ней становится невозможно.
Он обождал, когда Джеймс скажет что-то еще.
– Может, вы с ней поговорите? Только не ссылайтесь на меня. Меня она и слушать не станет.
Он был поражен открытостью Джеймса. Мол,
Иззи была умна и сразу догадалась, что священника к ней подослали, чтобы разговорить. А потому она была более открыта, чем могла бы в других обстоятельствах. Если ее муж наговорил приходскому священнику, что с ней трудно совладать, значит, и она не будет умалчивать о его недостатках.
Однажды она сказала:
– Вы нравитесь Джеймсу, потому что вы такой весь из себя мужчина. Предыдущий священник был несколько… – Она вытянула руку и многозначительно уронила кисть.
– Ничего удивительного. У нас в семинарии таких много было.
– Ну да, наверное. Так вот, этот товарищ, отец Слэттери, – может, вы его и знаете, – очень себя выпячивал. Был не как священник – ходил по домам, пил и ел и сплетничал с женщинами. Обожал застолья. Я ужасно ему нравилась, он считал меня невероятно забавной и все время ходил к нам. Джеймс несколько раз его выпроваживал, считая, что он мешает мне варить ему супы. Как бы то ни было, мы ужасно ссорились из-за этого.
– Почему? Джеймс видел в нем какую-то опасность для себя?
Она рассмеялась:
– Да нет. Однажды он сказал мне: «Иззи, глянь, ну каков голубчик, а!»
Оба они расхохотались.
– Тогда в чем проблема? – спросил Брайан.
Он запомнил тот ее взгляд, как пристально она посмотрела на него.
– Проблема как раз в этом и состояла, – сказала она. – Отец Слэттери был нелепым, и Джеймс боялся, что из-за этого и он будет казаться нелепым и что люди будут смеяться за его спиной. Это самый его большой страх – что над ним станут потешаться.
Направляя машину по узкому мосту в сторону той улицы, где проживали Кивини, он едва видел дорогу из-за снега, кружившегося перед глазами белой кутерьмой.
Остановившись на подъездной дорожке, он представил себе разговор про Донала и Долорес Маллен, который никогда не состоится между ним и Иззи.
«Да ладно? – сказала бы она. – Это еще самое малое, что он заслужил».
Сквозь снег он разглядел зеленую «Тойоту» Джеймса, припаркованную сбоку от дома, и только тогда понял, насколько хотел побыть с Иззи наедине. Должно быть, они услышали, что он подъехал, так что придется зайти и поздороваться, но надолго он задерживаться не станет.
Он хотел взять пальто с заднего сиденья и тут понял, что забыл его дома, а когда снова обернулся к ветровому стеклу, в воздухе кружилось всего несколько снежинок: они мягко парили, словно мешкая. Он собрался добежать до входной двери, как вдруг увидел два силуэта в кухонном окне, эдакая пантомима, разыгрывающая агрессию, когда два человека сходятся, расходятся, а потом снова сходятся. Фигура что повыше резко отпрянула, исчезнув. Через мгновение открылась дверь, и на пороге появился Джеймс, уставившись на него. Брайан подождал немного, но, поняв, что Джеймс не собирается предпринимать никаких действий, сам вышел из машины и направился в его сторону.
– Вы пришли некстати, – сказал Джеймс.
– У вас все в порядке?
– У нас все будет хорошо.
– Я ничем не могу помочь?
– Можете. – Джеймс поманил его пальцем, предлагая подойти ближе, и сказал ему на ухо: – Отвали и не лезь в чужую семью.
Дверь захлопнулась перед его носом. Он слышал, как Джеймс крикнул что-то, потом Иззи ответила, и наступила тишина. Он поднес к двери кулак, чтобы постучать, но потом безвольно опустил руку. Вернулся к машине, завел мотор. Он видел, как на кухне плотнее задернули занавески.
Свесив одну ногу с кровати, Коллетт пошевелила пальцами. Донал прикрыл ее одеялом и обнял. Коллетт впилась губами в его губы и подтянула ногу.
– Давай еще одно, – сказал он. – Ну?
– Нет, – рассмеялась она. – Это жестоко.
– Да ладно, его же тут нет.
– Все равно это жестоко.
– Он же не слышит, так что ничего страшного.
– Вот ты какой?
– Не надо серьезничать.
Она пошарила рукой на полу, подобрала еще одно письмо и дала ему.
Он начал читать:
