– Да. Можете не провожать.
Джеймс шел широким шагом, опережая юношу. Сквозь матовое стекло дверей в конце коридора сочился солнечный свет, отбрасывая световые блики на полу.
– Боюсь, что должен буду вас проводить, таковы правила, – сказал священник.
– У вас, должно быть, не так много дел? – спросил Джеймс.
– Да нет, мы достаточно заняты.
Джеймс открыл двери, и в лицо ему ударил холодный ветер. Стоя на крутых каменных ступеньках, он смотрел на собор и на город с окружающим пейзажем: там, на горизонте, туманные холмы вздымались к небу. Ему хотелось сбежать вниз, чтобы поскорее отправиться домой, но тут он вспомнил, что там его встретит тишина.
– Всего вам доброго, мистер Кивини, – сказал священник.
Джеймс повернулся к нему:
– Скажите, вот если бы близкий человек с вами не разговаривал, как бы вы поступили?
Улыбка исчезла с лица юноши.
– Я бы посоветовал вам молиться за такого человека.
– А что еще?
– Это кто-то очень близкий?
– Да.
– Грустная ирония состоит в том, мистер Кивини, что это особенно трудно, потому что мы имеем дело с людьми, которых любим. Мы хотим, чтобы нас простили, но это в руках Бога, а нам остается пользоваться только тем, что можем мы сами. А мы можем, пусть порой это трудно, проявить к таким людям свою любовь, доброту и сочувствие.
– Доброту? – спросил Джеймс, надув губы.
– Да, мистер Кивини.
– Что ж, попробую. Благодарю вас, святой отец.
Джеймс спустился по ступенькам, подставляя лицо под бледное зимнее солнце.
Тихий вечер вторника. Ресторан «Харбор Вью». Кроме их столика, были заняты еще два, но Иззи не знала этих людей – должно быть, они были постояльцами гостиницы. Гостей обслуживала лишь одна Энн Дивер. И когда она подошла к ним, Иззи, отодвинув пустую тарелку, откинулась на стуле и улыбнулась.
– Господи, Энн, хоть одно знакомое лицо.
– Сегодня у нас тихо, правда? – сказала та.
Маргарет Бреннан, подружка Иззи, протянула Энн тарелку с недоеденным стейком.
– Очень вкусно, Энн, но в меня столько не влезет. Вы не завернете остатки в фольгу? Съем завтра на ланч.
– Конечно. Больше ничего не хотите?
– Нам два кофе, пожалуйста, – сказала Иззи.
Когда Энн ушла, Иззи снова поразилась, как тут тихо, на что она как раз и рассчитывала. Сегодня у нее не было сил на улыбки и праздные разговоры. Требовались усилия даже для того, чтобы пообщаться с мягкой и приветливой Энн, хотя ее присутствие как-то разбавило этот невеселый вечер.
Иззи подняла к губам бокал вина, сделала глоток, и Маргарет медленно последовала ее примеру.
Она промолчала почти весь вечер, что было на нее не похоже. Иззи рассчитывала, что ее трескотня скрасит ужин, ведь сама она переживала самую крупную на своей памяти ссору с Джеймсом – не разговаривала с ним уже полтора месяца.
Она говорила Джеймсу:
– Коллетт – мой друг.
– Она – чертова склочница, что не работала в жизни ни единого дня, а ты позволила себе попасть под ее влияние.
– Ну конечно, – ответила Иззи. – Иди и целуй задницу своему Шону Кроули, это все, на что ты способен.
Мало того что Шон наговорил небылиц про нее с Коллетт, так он еще намекнул Джеймсу, будто весь городок обсуждает ее роман со священником. Она не могла не подколоть Джеймса насчет того, насколько это нелепо. Как он мог купиться на подобные манипуляции?
– Ты прав, признаюсь. Я действительно трахалась с отцом Брайаном. Мы занимались этим в каждой комнате, и я даже удивляюсь, как ты, приходя домой, не замечал помятых постелей.
– Замолчи. Ты что, не можешь говорить серьезно?
И она совершенно серьезно заявила, что, хотя у нее не было никаких романтических отношений с отцом Брайаном, ее чувства к нему были более чем дружескими. Этот человек умел выслушивать, воспринимал ее серьезно, ему было интересно то, что она говорит. Он не относился к ней пренебрежительно, не принижал ее. Как бы она хотела, чтобы эту роль выполнял ее муж, но не тут-то было. Потому-то каждую неделю Иззи с таким нетерпением ждала визитов отца Брайана.
– Поэтому, когда вечером я слышу, как ты поворачиваешь ключ в замке, мне хочется пойти и утопиться.
Вот так и проходили все их ссоры. Иззи переехала в гостевую комнату, и на этот раз Джеймс не выказал удивления. В пятницу вечером Иззи, забирая Орлу с автобусной остановки, предупредила ее о царящей в доме атмосфере.
Орла сползла вниз на сиденье и со вздохом уставилась в окно.
– Опять? – только и сказала она.
Найл стал молчалив и хмур, и ее бесило все, что бы он ни делал, особенно эта его новая привычка дергать себя за волосы. Он брался за длинные концы на макушке и накручивал их на указательный палец или орудовал обеими руками, создавая колтуны. Он частенько делал это перед телевизором или в минуты задумчивости. И сколько бы Иззи ни просила его прекратить, он опять и опять тягал себя за волосы.
