Всякий раз, когда она видела Даниэля, он всегда был улыбчив и вежлив, но при этом смотрел на мир исподлобья. Спит ли он сейчас, если это вообще возможно? Или лежит и думает, перемалывая в голове одни и те же мысли и стараясь бодрствовать, чтобы темнота не поглотила его окончательно?
На следующее утро она проснулась в смятении, удивленная тем, что находится в гостевой комнате. Сквозь тонкие занавески сочился тусклый свет, и она поняла, что на улице опять царит непогода. В памяти всплыл подбирающийся к ней тихонько Найл, а сейчас она слышала, как от их дома отъезжает машина. Значит, Джеймс везет Найла в школу, а после этого отправится в Дублин.
Вернувшись домой накануне вечером, она забыла, что не спит с Джеймсом и не разговаривает с ним вот уже полтора месяца, – она занесла ногу над ступенькой, чтобы подняться наверх, а потом вдруг вспомнила обо всем. Но желание зайти к Джеймсу ушло не сразу. Да, подняться, разбудить его и сказать, как им повезло иметь дом, детей и, конечно же, друг друга. Ведь у них было так много того, чему стоит порадоваться. И какой смысл орать, сыпать обвинениями, портить себе кровь из-за двух людей, которые не имеют к ним никакого отношения? Она хотела сказать Джеймсу, что от этого им и стоит отталкиваться.
Она села в кровати и потянулась к тумбочке, где лежала книга, но рука ее так и замерла на обложке. У нее не было сил брать ее в руки и открывать – даже это усилие казалось ей неимоверным. И невозможно было оставаться в доме одной. На свете имелся только один человек, с кем сейчас ей хотелось поговорить, в чьей компании ей хотелось бы оказаться. Желание повидаться с ним было столь сильным, что все сомнения уходили на задний план. Приняв душ, она натянула одежду, надела ободок, заправив за уши высветленные прядки. Перед выходом посмотрелась в небольшое зеркало: из-под джемпера яркой расцветки выглядывал ворот белой блузки, в ушах жемчужные сережки, губная помада естественного цвета, словно губы и вовсе не накрашены. Ей несвойственно было навещать отца Брайана у него дома, поэтому она прихватила для приличия три романа, которые он ей одалживал. Они не общались уже полтора месяца, и она не пыталась звонить ему, да и он, насколько она знала, тоже ей не звонил. Она видела его лишь один раз на воскресной мессе, вот и все. Проезжая в город по мосту, она пыталась обдумать, что скажет ему. Небо оставалось все таким же однообразно голубым, что было довольно необычно для этого времени года, когда погода должна бы меняться от часа к часу. А тут – каждый день голубое небо. Вот она и скажет что-то вроде: «И когда эта зима закончится?» Улыбнется и покачает головой вместо всяких приветствий. Он привык к такому ее поведению. Она никогда не озвучивала с ходу своих мыслей и прекрасно знала, насколько глубоко он понимает ее. А потом она позволит увлечь себя разговором, расскажет, через какие трудности проходит с Джеймсом. При этом она не представляла, что сможет быть столь же искренней насчет своих отношений с Коллетт, рассказав про их совместный шопинг и ссоры с мужем, которые из-за этого последовали.
«
Припарковавшись на церковной стоянке, Иззи дала себе слово не затрагивать тему Коллетт именно потому, что ее желание принизить эту женщину было слишком велико. Можно просто молча посидеть вдвоем, ведь даже это доставит ей радость. Иззи будет купаться в его дружелюбии, улыбаться его подначкам. Не надо им никакой Коллетт. Она больше не обязана помогать ей, участвовать в ее жизни. Чем принижать ее, лучше совсем забыть о ее существовании.
