Возле дома священника стоял большой белый фургон, а окна оказались открыты, словно кто-то решил их помыть, как обычно бывает только с приходом весны. Взяв книги, Иззи выбралась из машины и направилась к дому. Из дверей навстречу ей вышли двое мужчин с картонными коробками. Следом за ними появилась домохозяйка Стася Туми и придирчиво проследила, как мужчины загружают коробки в фургон. На ней был цветастый фартук, завязанный так туго, что ее грудь и живот собрались в один большой куль. Наконец Стася увидела ее, и даже с такого расстояния Иззи смогла разглядеть, что та раздражена ее приездом. Когда Иззи подошла ближе, Стася уже переключилась на рабочих.
– Давай, тащи, – сказала она молодому парню, выносившему из дома еще одну коробку. – А, Иззи, привет, – сказала она, словно только что ее заметила. – Это все? В доме больше ничего не осталось? – спросила она у мужчины постарше.
– Еще штук десять, – ответил мужчина, заходя в дом.
– За ними глаз да глаз, – сказала Стася, обращаясь к Иззи. – Вещей не так и много, но если ими не командовать, покидают все незнамо как и побьют все, что бьется. И кто потом будет отвечать? – Стася постучала себя в грудь.
– Да что тут у вас происходит, Стася?
– Что происходит? Так у нас будет новый священник, – не без удовлетворения заметила та.
– Что значит «новый священник»?
– Так прежний уехал, – громко и отчетливо произнесла Стася, словно подводя черту под своими словами. – Эй, аккуратней, – сказала она молодому парню, выкатившему из дверей офисное кресло. – Ты что, донести не можешь? Колесики сломаешь!
– Куда уехал?
– Ну, вещи отправляют в Клэрморрис[31], значит, там и ищите. Да вы небось знаете об этом больше моего. Мое-то дело – отправить все по назначению. Пришла в понедельник, а все уже упаковано и готово к переезду. Новый-то священник прибудет через пару дней, а я должна тут все перемыть и подготовить, как будто Стася не одна, а целых десять. – Стася со вздохом сплела руки на груди. – Но должна сказать, что он всегда был по отношению ко мне джентльменом и никаких проблем с ним я не знала, – сказала Стася, поправляя воротник своего рабочего халата.
Иззи тупо глядела, как рабочие заносят оставшиеся коробки в фургончик.
– Положить к остальным вещам? – спросила Стася. Иззи непонимающе уставилась на нее.
– Ну, это.
Иззи посмотрела на три книги, что она держала под мышкой.
– Ах да, конечно. – Обхватив ладонями книги, она аккуратно вручила их Стасе, и та приняла их словно большую тяжесть.
– Они обязательно до него доедут, – пообещала Стася и отвернулась к рабочим. А Иззи пошла прочь, бесполезно свесив пустые руки. Понимая, что Стася наверняка смотрит ей вслед, она выпрямила спину и твердой походкой направилась к машине.
Уже сидя на водительском сиденье и защелкнув ремень безопасности, она слышала, как захлопнулись двери фургона, но не посмела поднять голову. Нужно было прежде позвонить. Тогда ей проще было бы скрыть свое смятение, а не выставлять себя дурочкой перед Стасей Туми. Городок и так обсуждает отъезд священника, а теперь еще и Стася раструбит, как в последний момент возле дома нарисовалась Иззи Кивини и как она едва не грохнулась в обморок, услышав такие новости. Все знали, что он уехал, но только не она. Интересно, знал ли Джеймс.
Она слышала, как завелся мотор фургона, как перекрикивались рабочие.
«Конечно, он знал, – подумала Иззи. – Не мог не знать».
Обернув в полотенце распаренного после мытья Эрика, Долорес отнесла его в гостиную и уложила на пеленальный коврик на диване. Вода в ванночке успокоила экзему на руках, и она обработала их лосьоном, так что ей уже было легче заниматься ребенком. Нежно подергав сына за пяточки, она улыбнулась ему, стараясь не думать о красных рубцах, запекшихся между костяшками пальцев.
В комнату прискакала Мадлен. Долорес знала, что это она, – по энергичному шуршанию джинсов и по бешеной энергии, которая всегда переполняла девочку. Дочь донимала ее с самого утра.
– Ну можно я поеду в пятницу в Глентис? – спросила она уже в сотый, наверное, раз.
Про себя Долорес решила не гневаться на дочь. В последние несколько месяцев дом полнился тишиной и гневом, и уже хотя бы поэтому стоило проявить терпение по отношению к детям.
– Ну почему нельзя? – напирала Мадлен.
– Потому что ты слишком хорошенькая, – ответила Долорес, – и на дискотеке все будут к тебе приставать.
В каком-то смысле она говорила правду. Мадлен и впрямь становилась красавицей, улучшенной версией ее самой. Если ее кудри были жесткими и неуправляемыми, у Мадлен они были мягкими и шелковистыми. Если у Долорес фигура походила на конус, у Мадлен уже намечались плавные формы. И если она и впрямь пошла в нее, то из нее вырастет плодовитая женщина.
– Так ты завидуешь? – спросила Мадлен. – Сама больше не можешь веселиться, вот и мне не даешь?
