И после того, как ее мать и сестры так сказали, каждый раз, завидев Коллетт, Долорес замечала в ней какие-то новые черты. Что в ее синих глазах пляшут крапинки света подобно разбитому на тысячи осколков стеклу. Ее бледное лицо казалось уставшим, но кожа ее была столь гладкой и белой, что, казалось, дотронься до нее, и рукам станет холодно. А ее крупные прекрасные зубы были белы и ровны. В последние дни она часто приходила к ним домой – должно быть, из-за Донала. А перед самым Рождеством явилась за вторым комплектом ключей от коттеджа. Мол, захлопнула дверь, отправляясь гулять, – по крайней мере, представила дело именно так. И когда Долорес передала ей ключи, то обратила внимание, какие у нее длинные пальцы. Коллетт была элегантной, Долорес теперь видела это, когда у нее появился повод разглядеть ее повнимательней. Под слоями шерстяных одежд скрывались округлые формы, длинные ноги и обещание сладких ласк.
Именно ее приход за ключами и навел Долорес на мысль, что дело тут нечисто. Коллетт была рассеянна и все время оглядывалась, словно ей было все равно, что она захлопнула дверь. Также она не очень твердо держалась на ногах, и Долорес подумала, что она слегка навеселе. Коллетт словно была зациклена на чем-то, не зная, как осуществить намеченное. Возникло ощущение, что, если бы хозяйка не стояла в дверях, Коллетт прошла бы дальше в дом. Также не без некоторого злорадства она отметила про себя, что их арендаторша набрала вес. А потом, глядя, как та взбирается вверх по холму, она представила, как туда днем направляется Донал, чтобы заняться с ней сексом. Он так запал на Коллетт, что ему даже стало плевать на детей. Но ей-то не было плевать. Раньше, если двое маленьких спали и Мадлен была дома, именно Долорес ходила с мужем в коттедж.
Поначалу, когда он перестал домогаться ее, она с облегчением выдохнула, решив, что он проявляет осторожность из-за ее беременности. Может, так оно и было, и он действительно проявлял осторожность, но ведь нужно было где-то добирать с другой женщиной, когда жена на шестом месяце беременности. У нее не сразу сложилось в голове, что женщина эта проживает у них в коттедже. А потом перед Рождеством она пришла к ним в дом и накричала на Шона по телефону, а Долорес видела из гостиной, насколько грубо Донал обошелся с ней, выгнав за порог. И тогда она сказала себе:
Ночью он выскальзывал из постели и уходил, возвращаясь примерно через час. Иногда после этого он принимал душ, иногда нет, но, как бы то ни было, он давал ей понять, что намерен поступать так, как хочет, потому что ничего ему за это не будет. И даже если бы он взял ее за руку и привел в коттедж, чтобы она стояла и смотрела, как он трахает Коллетт Кроули, он все равно сказал бы, что все дело в ее голове и что она всегда становится фурией, когда беременная. Сказал бы: иди и поплачься своим папочке с мамочкой. И хотя она знала Донала как облупленного, она не понимала, что за женщина может впустить женатого человека в свою постель на час, а потом отправить его к жене, и на следующий день смотреть ей в глаза и просить запасной ключ или стакан сахарного песка или спрашивать ее мужа о проблемах с проводкой. Пренебрежение Донала означало, что Коллетт знает, что она, Долорес, знает. И должно быть, она считает ее самой тупой, безвольной и никчемной женщиной на свете.
Долорес посмотрела на свои руки, а потом на головку дочери – в ее волосах застряли струпья, что она расковыряла со своих болячек.
– Дядя ушел, – сказала Джессика.
Но мужчина не ушел: сложив ладони домиком, он пытался заглянуть в окно коттеджа, затем вытащил из кармана письмо и опустил его в щель. Завязав шарф и забросив концы назад, он направился к морю – должно быть, чтобы поискать Коллетт. Та постоянно где-то гуляла – вдоль моря, по деревне и дальше, уходила за три мили отсюда, и это при том, что у нее была машина. Даже не знаешь, где можешь на нее натолкнуться. Порою, завидев ее на самом невероятном участке дороги, Долорес задавалась мыслью: куда она вообще направляется?
Подтянув Эрика повыше, она направилась на кухню. Донал ел яичницу, помогая себе куском белого хлеба, и смотрел футбол по телевизору.
– Послушай, Долорес, – сказал он, не отрывая глаз от экрана, – давай отпустим ее на дискотеку, она же с нас не слезет.
– Это место превращается в бордель какой-то.
– Брось, они же дети.
– Я не про дискотеку, а про коттедж.
– А в чем проблема?
Он откинулся назад, держа руки перед собой и оглядываясь. Она взяла полотенце и кинула ему.
– В ней. Как ни посмотришь, обязательно возле нее какой-нибудь мужик ошивается.
Вытерев руки, он уставился на нее, продолжая жевать.
– Ты о ком? – резко спросил он, словно она только что в чем-то его обвинила.
– Как о ком? О Коллетт, конечно.
– Да нет. Что за мужик?
– Откуда я могу знать? Такой высокий, в длинном пальто. Бросил ей письмо в щель.
– Как он выглядит?
– Говорю же тебе – высокий, седой, в очках и в длинном шикарном пальто.
Донал вскочил со стула и выбежал из кухни.
