– Да успокойся ты. – Долорес поспешила за ним по коридору. – Он уже ушел.
Он встал у окна, уставившись на коттедж.
– И кого еще ты там видела?
– Однажды ночью к ней заявился Майкл Брес-лин.
Он сочувственно улыбнулся:
– Ты совсем сдурела?
– Но дело даже не в этом. Я хочу, чтобы она убралась из этого дома. Ты видел, что за табличку она прибила к двери? Там написано «Инн-ис-фри»[32]. Что еще за бесплатная гостиница? И вообще – она портит наше имущество. Пусть убирается.
– «Иннисфри», дура. Это из стихотворения.
– И с каких это пор ты стал увлекаться поэзией? Выгони ее.
– Нам нужны деньги.
– Я знаю, что тебе нужно.
На мгновение у него на лице появилось выражение нашкодившего мальчишки, а еще страх, паника и смятение, но всего лишь на одно мгновение. Она-то имела в виду, что ему обязательно нужно каждую ночь подкладывать под себя женщину, но он понял это по-другому – что ему надо бы получить по зубам от ее отца, как случилось почти сразу после их свадьбы, когда Донал толкнул ее, а она, падая, рассекла висок о каминную полку. И когда отец увидел шрамик, ему ничего не надо было объяснять. Он молча обождал, когда Донал вернется с работы, и стоило тому выйти из машины, как он затолкал его в гостиную и закрыл за собой дверь. Она слышала, как Донал взревел. После этого ему пришлось брать три дня выходных, пока заживали его отбитые ребра. С тех пор он больше никогда не бил Долорес. Зато придумал другой способ над ней поиздеваться. То говорил, что она толстая, то что слишком худая. А если в гости приходили ее сестры, нахваливал их, когда они набирали вес, сбрасывали вес или что-нибудь еще. А когда время от времени они оказывались вдвоем в пабе или в ресторане, он выбирал какую-нибудь симпатичную женщину и начинал расписывать ее достоинства на ушко Долорес. Он твердил, что они заросли в грязи, а когда она опускалась на четвереньки, чтобы отдраить пол, он специально проходил по нему в рабочих ботинках. Он постоянно говорил, что она дура и ничего не понимает в жизни. И хотя за спиной ее всегда маячил отец, она ничего не могла поделать, потому что Донал был осторожен. До сих пор она молчала про его интрижки. Но скажи она отцу, что Донал связался с женщиной из коттеджа, тот бы убил его.
– Обожди до лета, – сказал Донал уже более спокойно, взгляд его стал мягче. – Тогда мы поднимем цену. Если она откажется платить, вышвырнем ее и поселим отпускников. Мы не можем отказываться от лишних денег, когда еще один ребенок на под-ходе.
– Я поднимусь завтра к ней в дом и скажу, чтобы через месяц она съезжала.
Он подошел ближе и взял на руки сына, поднял его повыше и поцеловал в ушко. А затем, словно собираясь поцеловать и ее, приблизил свое лицо к ней и сказал:
– Даже не вздумай к ней приближаться. Узнаю, что достаешь ее, жди неприятностей, ясно? – Он сунул ей в руки Эрика, и тот недовольно пискнул. – И займись уже своими руками, – сказал он. – А то ходишь как прокаженная.
Она глядела, как он идет по коридору под одобрительные возгласы и скандирование, раздающиеся из телевизора. Опустившись на диван, она прижала к себе сына.
– Шшш… – приговаривала она, баюкая его. Ребенок затих у нее на руках. – Мадлен! – крикнула она.
– Да? – раздался сверху голос дочки.
– Где Джессика? – спросила она.
– Со мной.
Внутри нее шевельнулся ребенок, и она положила руку на живот.
– Шшш… – сказала она.
Когда Джеймс подъехал к дому, свет в окнах не горел. Он решил, что она, должно быть, на занятиях. На йоге, тай чи или на уроках по рисованию. Она всегда там пропадала, когда они ссорились. Иногда она брала с собой Найла – тот сидел в уголке, читал или рисовал. Только какие могут быть занятия в пятницу вечером? Он удивился ее отсутствию лишь потому, что по дороге в Дублин все время думал о ней, как и все четыре часа на обратном пути. Он думал о том, что собирается ей сказать.
Он открыл дверь и включил свет в коридоре. Поставив на пол портфель, подошел к блокноту возле телефона, но никакой записки там не обнаружил. В доме было холодно. Он прошел в гладильню и включил отопление. На кухне пахло свежестью, вымытая плита блестела чистотой. Холодильник оказался почти пуст. Он прошел в гостевую комнату: все ее вещи были на месте и аккуратно сложены, кровать заправлена, на покрывале ни единой морщинки. Проследовав в гостиную, он открыл бар и налил себе виски на два пальца. Включил девятичасовые новости, но тут вспомнил, что Орле пора бы уже быть дома. Вдруг она стоит на автобусной остановке и ждет, чтобы ее забрали? Но автобус должен был прибыть несколько часов назад, а Иззи не забывает о таких вещах. Может, Орла поехала к кому-то из друзей? Но в таком случае Иззи оставила бы записку.
