– Другое место жительства? – Он вскочил со стула. – Другое место жительства? Ты хоть слышишь, что говоришь? Что, черт возьми, ты несешь?
Она смотрела куда-то мимо него.
– Это все из-за священника? – спросил он.
–
Он встал, вытащил из-под раковины бутылку с виски, взял из шкафчика стакан и налил себя приличную порцию.
Она сплела руки на груди.
– Думал, я не догадаюсь? – сказала она. – Ты совсем отказываешь мне в умственных способностях?
Он сделал глоток, крепкий виски обжег горло. Он поставил бокал на стол, и темная жидкость плеснула через край. Он опустился на стул.
– Я сделал это, чтобы спасти наш брак.
– Ты – чертов трус, Джеймс Кивини.
– Теперь, когда его нет, мы можем все начать сначала. Он забивал тебе голову всякой ерундой.
Она вытащила сигарету и закурила.
– А скажи-ка мне… – Она затянулась и выдохнула дым. – Неужели это так постыдно – дружить с приходским священником?
– Постыдно. Потому что люди только и говорят о том, какие вы милые друзья.
Она оперлась подбородком на ладонь, закрыла глаза и улыбнулась.
– Да уж. Шон Кроули хорошо над тобой пора-ботал.
– Это она тебя настроила?
– Кто?
– Домохозяйка года Коллетт.
– Да. И оно того стоило.
– Молодец. Давай все делать, как они, у них это хорошо получается. И их дети просто пляшут от радости.
– Мы не первая пара, которая разводится, Джеймс. Такое происходит на каждом шагу.
– И много ли ты знаешь таких пар?
– Маргарет с Бреннаном уже давно разведены и нормально общаются.
– Брендан Бреннан богач и может себе позволить иметь два дома.
– Мы не такие уж и бедные.
– Вот это да – наконец-то ты это признала.
– Можно просидеть всю ночь, кляня Брайана Демпси, Шона и Коллетт Кроули, но правда состоит в том, что наши проблемы начались задолго до них. Может, стоит подвести черту и просто жить дальше? Так будет лучше для каждого из нас. Каково нашим детям наблюдать, как их родители не разговаривают по полгода?
– Как бы все ни было плохо, разница состоит в том, что я никогда не хотел жить без тебя и детей.
– Не надо прикрываться детьми, Джеймс, это нехорошо. И конечно же, если бы я жила как живешь ты, я тоже была бы всем довольна. Все твои потребности удовлетворяются. Тебе растят детей, следят за домом, готовят, убираются, гладят рубашки. Ты все время находишься в Дублине, а когда возвращаешься, мало что меняется. За все эти двадцать лет я не могла на тебя положиться вот ни на столечко. – Она сложила пальцы в щепоть, чтобы продемонстрировать свои слова. – Твоя работа всегда была для тебя важнее меня и детей. Я давно махнула на это рукой. По крайней мере у меня была хоть какая-то независимость, но ты и это у меня отнял.
– Ты о магазине?
– Ты это сделал два раза. Пятнадцать лет назад и в прошлом году, когда отказался его выкупить.
– Я содержу дом, две машины, оплачиваю обучение наших детей, а тебе все мало. И между прочим, ты весьма успешно тратишь заработанные мною деньги.
Она затушила сигарету, уперлась руками в стол и приподнялась со своего места.
– Нет уж сиди! – прокричал он. – Давай договаривай.
Она уставилась на лужицу виски, разлившуюся по столу.
– Послушай, ведь мы всегда мирились, – сказал он. – Ты много лет говорила, что уйдешь, но ведь не ушла же.
Она все еще упиралась руками в стол, сидела, сгорбившись.
– Да, конечно, – сказала она, и руки ее задрожали. – Можешь не напоминать. Я потратила на тебя всю свою жизнь.
– Но я же люблю тебя, – сказал он. – Ты же знаешь, что я тебя люблю.
– Легко говорить.
– Да, легко. Так зачем ты так поступаешь со мной?
– Потому что если я останусь с тобой еще хоть на секунду, клянусь, Джеймс, я…
– Может, тебе лучше обратиться к врачу?
Она направилась к двери гостиной.
– Если так легко говорить, скажи и ты мне.
Она остановилась на пороге. Светотень легла на белую ткань ее блузки, на опущенные голову и плечи. Но вдруг она выпрямилась и пошла прочь по коридору. Его начала бить дрожь, словно внутри включился старый мотор. Он уронил лицо в ладони, тяжело дыша, и из груди его вырвался хрип. Но, казалось, механизм, заработавший в нем, до того износился, что уже не мог выработать слезы.
Коллетт уже надела пальто, чтобы отправиться гулять, но ее снова потянуло к написанному. Усевшись за стол, она пробежала глазами по строчкам. Стихотворение называлось «Покой». Она любила это слово, описывающее состояние умиротворения и уединенности, и было в нем что-то очень ирландское.
