Услышав странный звук, она подняла голову. Окно на кухне было открыто, и казалось, словно откуда-то издалека доносится сирена. Но затем вдруг невнятные звуки оформились в мелодию детской песенки.
Подойдя к вешалке, она схватила шарф, намотала его на голову и вышла на улицу. Девочка стояла и смотрела на нее.
– Джессика Маллен, ради всего святого, как ты сюда забралась?
Джессика продолжила убаюкивать свою черную лошадку с красной уздечкой. Коллетт подошла поближе.
– Это не овечка, глупышка, а лошадка.
– Нет, овечка, – сказала Джессика и подергала игрушку за заднюю ногу.
Коллетт наклонилась ниже.
– Давай я отведу тебя к твоим маме с папой?
Джессика кивнула и протянула Коллетт руку. Дорога была посыпана щебнем, а девочка оказалась без обуви, в одном лишь сплошном комбинезоне. Коллетт хотела взять ее на руки, но та проявила самостоятельность, и вдвоем они медленно стали спускаться по подъездной дороге.
– Твоя мама, должно быть, тебя обыскалась. Нельзя так убегать.
В конце дороги был небольшой пригорок, и Джессика, притомившись, остановилась. Подхватив ее на руки, Коллетт быстро зашагала к дому Малленов, чувствуя на шее теплое дыхание ребенка.
И тут из передних дверей со скоростью пушечного ядра вылетела Долорес, и было в этом что-то комичное, как будто ею выстрелили из пушки. Приземлившись словно кошка на задние лапы, она вдруг увидела Джессику на руках Коллетт и вся напряглась. Коллетт инстинктивно прижала к себе ребенка. В одном прыжке Долорес оказалась рядом.
– Долорес, представляете, я нашла ее у…
– Откуда у тебя мой ребенок? – Долорес остановилась в метре от Коллетт, руки ее дрожали. – Отдай ее мне. – И тут Коллетт осознала, что в страхе буквально вцепилась в Джессику. Наконец она осторожно вручила ее матери.
– Долорес, я нашла ее возле коттеджа. Не знаю, как она там оказалась, но, должно быть, вы не заперли входную дверь.
Коллетт увидела недоумение на лице Долорес – казалась, та даже не понимает, о чем идет речь.
– Замолчи! – выкрикнула Долорес. Глаза ее были красными от слез, на лице – мука.
Коллетт открыла было рот, чтобы ответить, но не произнесла ни слова.
– Просто заткнись, – повторила Долорес. – Даже не приближайся к моему дому и не смей прикасаться к моим детям.
Из дверей вышел Донал. Засунув руки в карманы, он безучастно глядел на женщин.
– Она в порядке, – сказала Коллетт и сама удивилась презрению в своем голосе. Сделав шаг назад, она развернулась и пошла прочь, стараясь держать голову прямо и не оглядываться на эту семейку. Она слышала, как хрустит под ногами песок: ноги сами привели ее к океану.
В конце дороги, словно кусок отколовшегося материка, лежал большой черный камень. Порою она любила забраться на него и сидеть там, глядя на море. Летом она опускала ноги в собравшуюся вокруг камня лужу воды, но сегодня просто потянулась рукой к холодной сырой земле. Внизу камень был усеян белым и желтым лишайником, своим концентрическим рисунком напоминавшим цветы из гофрированной бумаги. Она опустилась на камень и оглянулась туда, откуда пришла. Маленькая грузная женщина в красном шарфе выгуливала черного лабрадора, и сама она казалась едва ли крупнее своей собаки. И вдруг с Коуст-роуд в сторону моря свернула еще одна человеческая фигура. Даже издалека Коллетт поняла, что это Донал, она бы ни с кем его не спутала.
Он шел к ней, и полы его расстегнутой ветровки хлопали на ветру словно крылья. Приблизившись на расстояние в несколько метров, Донал замедлил шаг и засунул руки в карманы. Выражение его лица изменилось, стало каким-то пришибленным. Мелкими шагами он совершил вокруг нее полукруг, опустил взгляд, а затем с любопытством посмотрел на нее, словно она представляла собой какую-то опасность.
– Что это ты устроила? – наконец спросил он.
Она подалась вперед, опершись локтями о колени, и заглянула в лужицу воды у ее ног. Она слышала, как он делает еще несколько шагов в ее сторону.
– Ты меня слышишь? – сказал он.
