– Знаю, знаю, – сказала Коллетт, вся дрожа. – Я самая голимая дура из всех дур.
– Как ты могла такое допустить? – спросила Иззи.
– Не знаю, – ответила Коллетт. – Я думала, что уже не могу забеременеть.
– Это его ребенок? – Иззи кивнула в сторону дома Малленов.
– Блин, а чей еще? – выкрикнула Коллетт.
Иззи тупо уставилась на початую бутылку водки.
– И что ты собираешься делать? – спросила она.
– Какое-то время поживу у матери.
– Вполне здравая идея.
– Но мне снова нужна твоя помощь. Прости. Я хотела бы занять у тебя денег.
– Чтобы доехать до Дублина?
– Нет. – Коллетт покачала головой. – Мне надо уехать подальше. Потребуется где-то несколько сотен фунтов.
Иззи опустила голову.
– Я не могу рожать этого ребенка, – продолжила Коллетт. – Поверь мне, я уже все обдумала. Мне некуда податься, тем более с ребенком.
– У тебя есть муж.
– Иззи, Шон мне даже с собственными детьми не дает видеться. Неужели ты думаешь, что он заберет меня обратно и вместе со мной будет растить чужого?
– Не он первый, не он последний. А твоя мать не может тебе помочь?
– Я не могу просить у нее деньги на аборт.
– Но у меня же просишь.
– Думаешь, я бы стала это делать, если б у меня были другие варианты? Только не надо требовать, чтобы я снова шла к нему и вымаливала денег.
– Ты про Шона?
– Нет, про Донала.
– Ты ему сказала?
– Знаю, что поступила глупо. Ему совершенно на меня наплевать. Но он выгонял меня из коттеджа, чтобы я тут не отсвечивала. И я сдуру сказала ему, думая, что он сжалится.
– И что он сказал?
– Велел избавиться от ребенка. Сказал, что, если я привезу его сюда, он меня убьет.
– Коллетт, Донал Маллен не может заставить тебя избавиться от ребенка. И тебе вовсе необязательно убегать в Англию, как испуганному подростку.
– Вот именно, Иззи. Мне сорок четыре года.
Иззи поднялась из-за стола, взяла в руки сумочку и достала из кошелька три новенькие банкноты по двадцать фунтов.
– Коллетт, собери вещи, садись в машину и поезжай в Дублин. Этих денег будет достаточно. Оставайся со своей матерью и вынашивай ребенка. А я обещаю никому не говорить ни слова. Никому не нужно знать, кто отец. Если только ты сама не захочешь рассказать.
Под пристальным взглядом Коллетт Иззи положила деньги на стул и ушла.
Сев в машину, она оглянулась на коттедж. Под водостоком стояла бочка для сбора дождевой воды, и она вспомнила, как Джеймс в шутку однажды сказал, будто Коллетт умывается этой водой. Иззи тогда пошутила, мол, ничего удивительного – ведь она артистичная натура. А он сказал: «Да, поэты они такие», – и они не в первый раз вместе посмеялись над бедной Коллетт Кроули.
Тем же вечером, заходя в дом, Джеймс Кивини почувствовал, что атмосфера в семье переменилась. Месяцами его встречала гробовая тишина: Иззи либо не было дома, либо она сидела в каком-нибудь закутке с сыном. Но сегодня жизнь в доме била ключом, было тепло, и всюду горел свет. Пройдя через коридор, он остановился в дверях кухни.
– А, вот и ты, – сказала жена, проходя мимо со скрученными в свиток салфетками. – Найл!
Джеймс похлопал по карманам, отыскивая то ли кошелек, то ли ключи – он и сам не знал, что именно. Вспомнив, что не снял пальто, он вернулся в коридор.
– Я купила у Бреслина телячьи отбивные, – сказала Иззи, возвращаясь на кухню. Джеймс посмотрел на сына: тот сидел за столом, болтая ногами и подозрительно поглядывая на отца.
– Отлично, – ответил Джеймс не без радости в голосе и сел во главе стола.
Перед ним поставили тарелку с картофелинами, гладкими, как мыльные шарики, с блестящими зелеными пучками брокколи и шипящими – только со сковородки – телячьими отбивными.
– Вот так, – сказала жена, усаживаясь за стол и кладя на колени салфетку.
И тут она обрушилась на него с разговорами – поведала, с кем повстречалась, ходя по магазинам, посетовала на высокие цены на бензин, упомянула очередные новости про политиков, пойманных на взятках.
– Ты ешь, а то остынет, – сказала она. Он до сих пор не притронулся к еде.
– Да, прямо ужас, – согласился он, беря в руки вилку, сам и не зная, что имеет в виду.
– Ты меня вообще слушаешь? – спросила она.
– Что?
– Я предложила Найлу провести пасхальные каникулы в Гэлвее. Что скажешь?
– Отличная идея, – сказал он. Картошка обожгла горло, и он выплюнул ее на тарелку.
– Держи, – сказала жена и протянула ему полотенце. Он вытер подбородок. Их сын поочередно смотрел на них с нескрываемым интересом. Почувствовав нежное прикосновение ее пальцев на своей руке, Джеймс опустил глаза.
– Нам не помешает съездить в Гэлвей и развеяться, – сказала она.
И тут он вспомнил, что не давало ему покоя. Он поднял голову и увидел на краю стола договор: он торчал из конверта, и на нем стояла ее подпись.
Он смотрел, как Иззи убирает тарелки заученными, аккуратными движениями. Она была напряжена и напугана, и знала, что он следит за ней, и казалось, что одна-единственная оброненная вилка способна привести к землетрясению.
