И вот они в церкви. Шестеро мужчин внесли на плечах гроб: мистер Кроули с Ронаном шли впереди, Барри – сзади, а остальных Найл не знал, но все они были черноволосыми, как Коллетт. Должно быть, гроб был тяжелым, потому что костюмная ткань на плечах у всех примялась и пошла складками. Отец Карла сильно переменился. Он всегда выглядел старше остальных пап, а теперь казался совершенным стариком – каждая морщина на словно обсыпанном мелом лице обозначилась еще резче. Наконец в конце процессии показался Карл – как и мужчины, несшие гроб, он был в черном костюме, белой рубашке и с черным галстуком. Только рукава рубашки были слишком длинными, а ворот столь велик, что и шеи не разглядеть. Найл вспомнил тот день, когда они подрались на школьном дворе. Сейчас на лице Карла было такое же растерянное выражение, как тогда, щеки были мокрыми от слез, под глазами – красные круги. Карл шел рядом с миссис Дивер, но когда процессия переместилась вперед, миссис Дивер отошла в сторону и села на переднюю скамейку. Все ряды были заполнены людьми. Найл никогда не видел столько народу, даже в Рождество, а еще он потерял из виду Карла.
Пока священник служил мессу, Найл полистал брошюру, отпечатанную к похоронам. На обложке была черно-белая фотография Коллетт, и на ней она не улыбалась, что было странно, потому что она всегда улыбалась людям. Но все равно она выглядела счастливой и глядела в камеру широко распахнутыми глазами, а волосы ее развевались на ветру. Кожа светилась, словно впитав в себя весь окружающий свет. Внутри брошюры были напечатаны два ее стихотворения. Одно называлось «Завет» и напоминало молитву. Язык был простым и понятным, а последние строки каждого четверостишия повторялись, как в респонсориальном псалме[35]. Второе же стихотворение было совсем другим – без рифм и четверостиший, а просто написанным подряд, как рассказ, и если б не название «Материнство», Найл ни за что бы не догадался, о чем идет речь. Смысл был пугающим, и там содержались обещания всего, на что была готова пойти автор, лишь бы защитить своих детей, – обещания, которые невозможно исполнить.
Когда священник начал говорить о Коллетт, он обмолвился: «Мне не посчастливилось общаться с Коллетт, но…» – а потом стал долго рассуждать, описывая ее с чужих слов, пока его мама не начала вздыхать примерно так, как если бы они сидели в очереди к зубному врачу. Потом священник сказал: «А теперь Барри Кроули прочитает нам стихотворение». Но Барри опустил голову и даже не сдвинулся с места, а когда Ронан что-то шепнул ему на ухо, Барри с таким отчаянием крикнул: «Нет!» – что длинная челка упала ему на лицо, а по церкви прокатилось эхо. И тогда мама Найла неодобрительно зацокала языком. Потом Шон Кроули положил руку на плечо сына, но Барри так дернулся, что его отец резко ее убрал, словно его ударило током. Барри отдал листок Ронану, и тот направился к алтарю. Быстро развернулся к прихожанам с извиняющейся улыбкой. Потом начал рассказывать, какое собирается прочесть стихотворение и какое значение оно имело для его матери. Он словно хотел, чтобы всем не было так скучно, как во время выступления священника. А когда он начал декламировать, Найл перелистнул страницу и увидел это стихотворение в брошюре. Оно принадлежало некой Эдне Сент-Винсент Миллей[36] и называлось «Погребальная песнь без музыки». Стихотворение было очень мрачным, а последнее четверостишье начиналось так: «Вниз, вниз, вниз» – создавалось ощущение, словно тебя тянут под землю. Последние строки в каждой строфе повторялись, а в конце поэтесса говорила: «Нет, не быть тому. Нет, не сдамся я». И когда Ронан прочитал это, он больше не улыбался и не смотрел в лица прихожан. Он стоял, не шевелясь и не сводя глаз с листка в руке. Все лица были обращены к нему. А когда Найл посмотрел на свою маму, он увидел, как на ее шее бьется жилка, словно туда переместилось ее сердце.
Месса подошла к концу, и священник сказал: «А сейчас для нас споет ардгласский хор».
Песня была на ирландском, и Найл некоторых слов не понимал, но там пелось про море, и его словно подхватил теплый поток. Мелодия была грустной, но в то же время и обнадеживающей. Во время первого куплета все сидели неподвижно, а потом мужчины поднялись со своих мест и подняли гроб. Когда Карл проходил мимо, Найл пытался перехватить его взгляд, но Карл все время глядел прямо перед собой.
Следуя за катафалком, Найл видел, как голова друга выныривает из толпы, а потом снова исчезает. Найл твердо вознамерился подойти к нему и сказать что-то ободряющее. Потеря мамы – это самое страшное, что только может быть, и Найл заплакал, представив, что умерла его собственная мама. Он подумал, что, может, теперь Карл будет добрее и в их дружбе наступит перелом, и все снова станет более или менее как прежде. Потом процессия вошла на кладбище и распределилась вокруг могилы, и Найл снова потерял Карла из виду. Его мама все еще держала в руках брошюру, и он забрал ее.
