В ту ночь Иззи Кивини не могла уснуть. Под утро она выбралась из постели, вышла на лестничный пролет, выглянула в окно и увидела, что над мысом поднимается дым. Постояв так секунду, она почувствовала, как у нее подкашиваются коленки, и ухватилась за подоконник. Стала спускаться по лестнице, крепко держась за поручни, словно погружаясь в приливную волну. На кухне она поставила чайник и присела за стол. Перед глазами стояла вывеска на дверях коттеджа – «Иннисфри».
Пока Джеймс ворочался во сне, она тихонько оделась, села в машину и уехала. Едва брезжило утро, когда она переехала мост, ведущий в город. Минуя небольшой прибрежный парк, она кинула взгляд на старый дуб, под которым проклюнулись белые и пурпурные крокусы, на жавшиеся к пристани лодки. Возле «Рил Инн», словно часовые пустынного города, стояли две бензоколонки. Когда она съехала с Шо-роуд на Коуст-роуд, перед ней открылся вид на залив. На горизонте теплился рассвет. На небо наползло рельефное облако – казалось, протяни руку, и можно его пощупать. Там, где дорога примыкала к берегу, она остановилась. У входа к дому Малленов стояли нос к носу две машины Гарды, а подъезд к коттеджу, от которого остались лишь обугленные обломки, был перегорожен полицейской лентой.
Найл уставился на вещи, разложенные его мамой на кровати: серый кардиган с обтянутыми коричневой кожей пуговицами, черные брюки, белую рубашку. На полу в изножье кровати стояли черные ботинки. Накануне он спросил у мамы, надо ли надевать галстук, а она попросила его не дурить. Сейчас она сидела в спальне на краешке кровати и смотрела в пустоту. Он пересекся с ней взглядом через зеркало трюмо, но она не двигалась и ничего не говорила, словно и не увидела его.
– Но ведь Карл будет с галстуком? – спросил он.
– Наверное, – сказала она. – Не твоя же мама умерла, так что не стоит привлекать к себе внимание.
И тогда лицу его стало жарко, и как бы он ни старался, когда все лицо начинало щипать, он уже не мог удержаться от слез.
Мама была такой с прошлой недели – все время говорила ему жестокие вещи, и не только ему, а также отцу и Орле. Орла приехала домой на выходные и все время дулась, потому что мама не отпускала ее к друзьям. «Мне просто нужно, чтобы сейчас ты была перед глазами, – неужели это так сложно?» – сказала она. И каждую ночь, когда она думала, что он спит, мама входила к нему в комнату, садилась на постель, убирая челку с его лба. Он не хотел, чтобы она уходила, поэтому продолжал лежать с закрытыми глазами.
Когда мама вышла, Найл снял пижаму и трусы, откинув их ногами в сторону, и надел чистые серые трусы, приготовленные мамой. Натянул рубашку, застегнул ее перед зеркалом, решив, что с галстуком он все же выглядел бы лучше.
– Найл! – позвала снизу мама. – Поспеши, через две минуты выезжаем.
Он взял с тумбочки книгу и открыл в том месте, на котором остановился. После того как Коллетт умерла, некоторые стихотворения он перечитал по несколько раз. Помнится, когда он показал книгу маме, та с сомнением покрутила ее в руках, словно что-то невиданное. «Господи, какая же толстая, – сказала она. – Ты же никогда не доберешься до конца. Неужели она детская?» Но стихи не были детскими, по крайней мере большее их число, и Найл прочитал все до единого.
Засунув закладку обратно, он закрыл книгу, чувствуя, какая она объемная и тяжелая. На лестнице послышались шаги, и дверь открылась.
– Найл, чем ты тут занимаешься? – спросила мама и замерла, увидев книгу в его руках. На лице ее появилось выражение озабоченности.
– Вы ведь были большими друзьями, верно? – сказала она.
Он кивнул:
– Она была очень добра ко мне.
– Она со всеми была добра, солнышко. Таким она была человеком.
На его маме была длинная черная юбка, короткий черный блейзер и белая блузка с брошью под горлом. Брошь была золотой, с блестящим черным камнем в центре.
– Хватит на меня смотреть, нам пора, – сказала мама.
