Весь вечер Джеймс передвигался по дому медленно и осторожно, словно малейшее резкое движение выдаст тот обман, в котором оба они участвовали. И лишь через несколько часов, когда он нажал на пульт, выключая телевизор, и поднялся в спальню, – лишь тогда он поверил, что все происходит на самом деле. Иззи сидела перед трюмо, а все ее вещи перекочевали обратно из гостевой комнаты. На ней была белая ночнушка без рукавов, и она втирала в руки лосьон. Она слабо улыбнулась ему, когда он вошел. Опустившись на кровать, он поймал в зеркале ее взгляд. Плечи его расслабились, и он опустил глаза. Снял тапки и отодвинул их в сторону. Он слышал за спиной ее мягкие шаги, почувствовал, как продавился под ней матрас.
Коллетт лежала на боку в своей кровати, подтянув к груди колени, и тихонько постанывала. Она слишком много выпила. Написанные ею строчки встали колом в желудке. Иногда по телу ее пробегала легкая дрожь, словно внутри тихонько била крыльями птица, и тогда она позволяла сочиненным строкам звучать сильнее, чтобы осадить нарастающую панику по поводу того, что внутри нее растет ребенок. Но, как туман, способный проникнуть сквозь щели, поглощая все вокруг, неотвратимо присутствовало осознание того, что есть некто, кто желает ей зла. Утром ей нужно будет начать упаковывать свою жизнь по коробкам. Наконец говорильня в голове смокла, стало тихо и черно, и она погрузилась в глубокий сон, которого не знала вот уже много месяцев.
Несколькими часами позднее Долорес повернулась на другой бок и проснулась. Хотя на шестом месяце живот ее был небольшим, она просыпалась при малейшем движении. Она лежала на спине, уставившись в потолок и пытаясь ни о чем не думать. Повернула голову, увидела, что мужа рядом нет, и почувствовала пустоту на сердце. Но когда она снова закрыла глаза, то услышала, как он вошел в спальню. Он тяжело дышал. По мягкой поступи она поняла, что он предварительно снял ботинки, хотя, как правило, шумел и сопел, скидывая их на ходу. А сегодня проявил вот такое внимание к ней. Она открыла глаза и увидела, как он расстегивает рубашку. Он был чем-то взволнован, но старался скрыть это. Когда он забрался в постель и накрылся одеялом, она слышала, как он замер, напряженный как антенна, – словно прислушивался к чему-то. Внутри нее шевельнулся ребенок, и сердце отчего-то сжалось.
– Что случилось? – спросила она.
Он не ответил. И на секунду затаил дыхание. Тишина стояла сокрушительная, и среди этого безмолвия вдруг послышался нарастающий гул, словно где-то в отдалении заработал мотор. Звук этот не был громким, но всеобъемлющим, словно они находились в его эпицентре.
– Донал, что это?
– Заткнись и спи, – сказал он.
– Донал, надо проверить, что там.
Он села в кровати и откинула одеяло. В темноте он больно схватил ее за руку.
– Не надо, – прорычал он.
Он скинул ноги с кровати и начал медленно поднимать с пола одежду. По спине Долорес потекла стройка холодного пота, и футболка начала липнуть к телу.
– Поди проверь, пока дети не проснулись, – сказала она, но он никуда не торопился, медленно застегивая рубашку и позвякивая ремнем. Перед тем как выйти из комнаты, он покосился на окно. Занавески были задернуты, но она увидела, что сквозь щелочку между ними сочится свет. Она встала с кровати, отдернула одну занавеску, и яркий свет больно ослепил глаза. Сощурившись, она поглядела на коттедж. Его левая часть была охвачена огнем: языки пламени распространялись от подоконника, черный дым взвивался к ночному небу, растворяясь в нем. Из окна кухни валил дым серый. Какое-то мгновение она стояла загипнотизированная, не веря собственным глазам. Огонь проистекал как вода, лакая воздух, и ночь окрасилась красными всполохами.
– Донал! – закричала она. – Вызывай пожарных. – Она выбежала в коридор и увидела, что он стоит у окна гостиной, охваченный всполохами света, и смотрит на коттедж.
– Донал, что ты тянешь? Вызывай пожарных.
Но он даже не шевельнулся. Она подбежала к телефону и стала крутить диск, но Донал вырвал из ее рук трубку.
– Я сначала пойду и проверю, – сказал он.
– О чем ты говоришь? Там все сгорит, пока ты возишься. Она там? Как ты думаешь, она там? Господи, что нам делать?
– Кончай истерить. Я пойду и проверю.
Когда он открыл входную дверь, на нее дохнуло жаром, но при этом у нее зуб на зуб не попадал, и из горла ее вырвался невнятный звук, какая-то чепуха, вызванная страхом, и тут она поняла, что молится.
Она позвала мужа, который уже шел по лужайке. Он остановился у подножия холма и посмотрел наверх. Она снова схватила телефонную трубку, но потом безвольно опустила руку. Ее муж обернулся и зашагал к дому. Когда он подошел к дверям, лицо его было мокрым от пота.
– А теперь звони, – сказал он.
