Священник начал произносить речь, но вдруг толпа стала расступаться, пропуская кого-то. Люди оттесняли друг друга, оставляя небольшую площадку, на которой появился Донал Маллен.
– Господи, – прошептала его мама, а когда Найл посмотрел на нее, он увидел, что на ее скулах заходили желваки. И хотя она стояла неподвижно, его папа выставил вперед руку, словно сейчас она сорвется с места.
Люди продолжали отодвигаться подальше от мистера Маллена, и создавалось впечатление, что они собрались вокруг него и что это он был центром всеобщего внимания. Он, а не близкие Коллетт – Карл, его братья и их отец, стоявшие по росту с опущенными головами, в одинаково черных костюмах и похожие на вырезанные из бумаги силуэты.
Брошюра выпала из рук Найла и, подгоняемая ветром, замерла у ног мистера Маллена.
Найл сделал шаг вперед, но его остановил отец, положив руку ему на плечо.
– Стой где стоишь, Найл, – сказал он.
Но он хотел почитать перед сном стихотворения Коллетт и все смотрел на брошюру, а когда поднял голову, то увидел, что мистер Маллен смотрит через плечо на них, и его темные глаза сверкнули, подобно камню в материнской броши.
Мама схватила его за плечо, и он почувствовал на себе ее дыхание.
– Хватит таращиться, – прошептала она. – И прекрати дергать себя за волосы.
Найл опустил глаза на свою руку и увидел между пальцев несколько волосинок.
Священник осенил гроб крестным знамением, и его стали опускать в яму. Браться Кроули бросили вниз по белой розе.
– Отвези меня домой, – сказала отцу мама.
– Мы разве не поедем в отель на поминки? – сказал отец. – Нас Шон пригласил.
– Не хочу больше сталкиваться с этим человеком.
– Брось, его там не будет. У него наглости не хватит.
– Но сюда же он заявился.
С этими словами его мама направилась к воротам, а за ней и отец. Найл подобрал брошюру: страницы ее намокли, почти размыв изображение Коллетт. Подняв голову, Найл увидел, что на могилу поставили деревянную конструкцию, задрапированную зеленым бархатом, – поверх нее разноцветной горкой было уложено множество венков.
Долорес лежала на диване с туго обмотанными вокруг кулака четками. После каждой произнесенной молитвы большим пальцем она высвобождала по одной бусине. Найти успокоение она могла, лишь входя в транс, через повторение одних и тех же слов. Ко сну и еде она прибегала, лишь когда того требовал ребенок в ее утробе. Еще она могла ухаживать за детьми, улыбаться им когда надо, повторяя, что все будет хорошо. Но как только она оказывалась одна, ее сразу же накрывала паника, и приходилось ложиться.
–
Послышалось шуршание шин на подъездной дороге, стук дверей. Звяканье ключей и мягкие, осторожные шаги мужа.
– Господи, да что же это такое, – сказал он. – Подъезжаешь к дому, а все окна занавешены. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Не у нас же похороны. – Он прошел к окну и отдернул занавески.
– Не надо, – выкрикнула она.
Он обернулся, уставившись на нее.
– Что с тобой?
– Нам надо поговорить.
– Где дети?
– Я оставила их с мамой.
Он посмотрел на ее четки.
– Господи, Долорес.
Он подошел и сел на кровать, но не очень близко. Уперся локтями в колени и сцепил руки.
– Ты бы лучше на похороны сходила, чем молитвы тут читать.
– Ну как там?
– Ты о чем?
– Как все прошло на кладбище?
– Народу полно. Весь город пришел.
– Нет, – сказала она. – Нет, нет, нет. Замолчи. Я не хочу это знать.
Он медленно повернулся к ней и внимательно посмотрел на нее.
– Ты должна взять себя в руки, – мягко и вкрадчиво сказал он. – Мы должны вести себя так, будто нам нечего скрывать. А ты лежишь средь бела дня с занавешенными окнами. Что подумают люди?
– Я знаю, что они про нас думают, Донал.
– Ты же понимаешь, что будет, если слухи зайдут слишком далеко. Нас снова начнут допрашивать. На этой неделе я уже потерял один заказ, и, пока все не закончится, работы будет мало. А мы не можем себе такого позволить, когда ты ждешь ребенка.
– Донал.
– У людей короткая память, просто нужно это пережить.
– Донал… – Он замер. – Это ты поджег дом?
Четырнадцать лет брака, а она продолжает удивляться тому, сколько у него способов уходить от разговора.
– Донал, ты должен мне сказать.
– Чем меньше ты знаешь, тем лучше.
– Донал, я уже соврала работникам Гарды. Уже поздно искать способы, чтобы защитить меня.
– Я знаю, – сказал он. – Нам обоим непросто. Но мы должны придерживаться все той же версии. Я был в пабе – кто-то меня да запомнил. Потом я вернулся домой, мы посмотрели телевизор и легли спать. Если они начнут дальше расспрашивать, можно сказать, что на протяжении длительного времени к ней ходило чуть ли не полгорода. Что недалеко от правды. Но пока мы будем говорить, что она пила, курила в доме и вела себя неадекватно.
– Господи, – сказала она, – оказывается, ты уже все продумал.
– Если мы хотим получить страховку, все должно выглядеть как несчастный случай, но, возможно, покрывается и криминальный ущерб, надо почитать повнимательнее.
