Конструктивной критикой, а главное, примером личной дерзости в движении к цели Петя подстегнул мой строительный пыл. С яростью я взялся за обустройство. Под фундаментом рыли слив и навинчивали краны, в котельную завезли и подключили котлы, а в прихожей штабелями была сложена паркетная доска. Продвинуть дело оказалось не так уж трудно. Я заказывал доставку, а Илья и Серго принимали груз.
Всё это время я почти не общался со своими. Мама, правда, звонила мне, если Майя подбрасывала к ней Лизку, и убеждала приехать. Но я отговаривался то установкой котла, то покупкой паркета, то ещё какой-нибудь неотложной глупостью.
– Посмотрим, как твой котёл подаст тебе на старости стакан чая! – негодовала мама.
Однажды я и сам удивился: действительно ли я так ошеломляюще занят, что не могу приехать? И тогда из-под котла и паркета выползла правда: я боялся, что, побыв среди близких, приняв Лизкину утешающую улыбку, увижу себя со стороны. Это будет жалкое зрелище: вот уже полтора года сумасшедший идиот завозит грузовиками «обновления» для своего счастья. При этом ему и в голову не приходит, что бывшей жене не нужен дизельный котёл, ей не нужен дом, не нужен хлеб, не нужна даже природа. Единственное, чего она хочет, – чтобы ей позволили поскорее сбросить мою фамилию и взять чужую.
Наконец пол был постелен, заработали отопление и вода, а на втором этаже в нагретом воздухе мансарды родилась без сучка без задоринки Лизкина комната. Я собрался с духом и объявил об этом маме.
– Это очень хорошо! – впервые похвалила она меня. – Раз для ребёнка готова комната, значит, Майя будет её отпускать, хоть иногда. Молодец! Молодец!
В тот же день мама перезвонила мне и сообщила, что сама будет обустраивать Лизину светёлку. От меня требуется только провезти её по магазинам.
Набив машину коробками со сборной мебелью, шторами, подушками, кашпо и прочей дребеденью, мы приехали в деревню. Был тёплый, ветреный день. С долины первым намёком на осень, на неминучую старость налетал дым.
Растерявшимся взглядом мама обвела новый дом, заросшие непобеждённым хреном колдобины, дорожку из досок и, поспешно достав из сумки платок, побрела прочь. Она шла косо – то ли к лесу, то ли на луг. Ноги в городских туфлях заплетались в траве. Для меня до сих пор загадка, почему всякий раз при виде моих достижений мама начинает лить слёзы.
Через пару минут, успокоившись, она вернулась на участок и взяла на себя командование. Нам с Серго было велено разгрузить машину и собрать мебель, а Илья был приставлен к маме для исполнения мелких поручений – вбить гвоздь, прикрутить карниз.После маминых манипуляций Лизина комната стала миленькой – то есть совсем не такой, какой хотелось бы мне, но, наверно, вполне подходящей для девочки.
На прощание мама выбрала из папок Ильи несколько акварелей, поразивших её «какой-то радостью» – так она выразилась, – и записала размеры, чтобы купить подходящие рамки и повесить у Лизы. Кроме того, она заказала Илье портрет умной, хорошей кошки, поскольку Лиза любит этих животных.
– А может, прямо бы и завести, живую? – предложил Илья.
– Правильно! Конечно, надо завести! Отчего бы не завести – в деревне! – согласилась мама. – Лизка сама сюда будет рваться!
Когда мама садилась в машину, Илья сказал, что поспрашивает в округе, нет ли у кого котят от домашней кошки.
– Лучше беленькую! – сказала мама и, неожиданно обняв Илью рукою с сумкой на локте, поцеловала, как будто он был ей племянником.
