Илья раздобыл беленькую кошечку уже на следующий день, по наводке Серго – на кухне монастыря-интерната. Её судьба была тяжела. Кошки покрупнее били её. С этой-то золушкой, польстившейся на колбаску, Илья вернулся под вечер и, улыбаясь, доложил: «Вот!» С той поры влюблённая в своего спасителя кошка не оставляла Илью даже на строительстве. Улёгшись на окне второго этажа, она обозревала старовесенний мир и заглядывалась на пролетающих птиц. Меня же избегала, что можно было с натяжкой счесть за уважение. Скоро мне приснилось, что белая кошечка – это Лиза, которая боится меня и которую окружающие всеми силами стремятся ко мне пристроить.
Посмотреть на кошечку, а также на продвижение отделочных работ приходили Ирина с Мишей. Зашёл однажды и Тузин. Улыбнулся со снисхождением и сказал: – Милая кошка, да. Но, поверьте мне, зря, зря. Всё зря. Дети вырастут, кошки умрут. Не тратьте, Костя, время. Лучше деньги зарабатывайте. С деньгами хотя бы можно слетать на море.
Пока мы занимались Лизкиной комнатой, лето достигло зенита. Глина нашей стройки поросла высокой травой, и я тоже оброс вместе с участком. Маргоша с ненавистью смотрела на мои – впервые за жизнь – длинноватые волосы. Мне пришлось пообещать ей, что я подстригусь заодно с поляной. Куплю газонокосилку, подровняю траву и для гармонии подравняюсь сам.
– И не забудь покраситься в зелёный цвет! – сказала Маргоша, чья ревность к моей деревенской жизни достигла солидных размеров.
Николай Андреич Тузин, и сам грешивший нерегулярной стрижкой, уверил меня: человек отращивает длинные волосы, чтобы быть похожим на дерево.
– Знаете, Костя, – сказал он. – Когда фронт приносит штормовой ветер, я определённо чувствую – что-то от дерева во мне есть.
Мне хотелось проверить слова Тузина, но фронт всё не шел, штормового ветра не было. Стоял сухой зной. В этакую погоду мне позвонил бывший коллега, предприимчивый парень, и спросил, не готов ли я пересечься с ним на часок где-нибудь в центре? Есть дело.
