– Извините, Костя, что опять при вас! – сказала Ирина. – Вы просто не представляете, какую он сегодня устроил сцену! А всё потому, что я в шесть утра побежала отнести Илюше таблетку! Понимаете, у Илюши разболелась голова… – проговорила она, скользнув взглядом в сторону, и быстро пошла к окну. – Башню мне построй! Башню – и заточи! – высунувшись в окошко, крикнула она вслед мужу.
Когда я вышел на улицу, Николая Андреича уже не было в саду. Я различил его фигуру за сенью плодовых деревьев – заросшей тропой, срезая путь меж картофельных наделов, Тузин нёсся в сторону Отраднова.
Отсутствовал он недолго. Не успел я докурить у своих ворот, как вновь увидел его – резво взбирающимся на холм в компании двух чернявых работяг. Маршевый шаг их был столь интригующим, что я на всякий случай двинулся следом.
То, что произошло затем, являло собой обычный семейный скандал, разыгранный, правда, небанальными средствами. Втроём, под крики Ирины, мужики взялись выкорчёвывать из гостиной рояль.
– А чего беречь? Долой его, братцы! Денег на ремонт нет, играть не умеем! А держать инструмент для мебели я, Ирина, Ильинична, не согласен! – хрипя, восклицал Тузин. – Ребята, взялись!
– Не смейте! Или я уйду! Мишу возьму и уйду! – грозила Ирина, заслоняя собой рояль. – Костя, скажите ему! – взмолилась она, увидев меня. – Дайте ему по физиономии, чтоб он очнулся!
Тузин на мгновение отпустил инструмент, и я увидел у него на рубашке, как раз на уровне сердца, пятно от раздавленной ягоды.
– Ирина Ильинична! А ты-то чего волнуешься? Скоро в жизни у тебя роялей будет – завались! – произнёс он с едкой ненавистью и, подхватив жену за талию, переставил к буфету.
Слегка ободрав полированные бока и краску с калитки, рояль отволокли к ельнику. Там, всадив топорик в хрустящую клавиатуру, Николай Андреич приступил к разделыванию туши. Звон и треск наполнили воздух Старой Весны. Ирина, с посеревшим пеплом веснушек на белом лице, наблюдала за упражнениями мужа от забора.
