Распахнув утром дверь, я услышал запах мокрой золы. Ветер нёс его со стороны Тузиных. По пустынной улице я дошёл до вчерашнего костра. Августовская роса покрыла останки рояля. Даже не верилось, что всё это правда. Красная мельба над забором Тузиных обещала скорую осень. Я подпрыгнул и сорвал яблоко. Взлетела сорока, в доме тявкнул разбуженный пёс.
Убедившись, что за ночь ничего страшного не случилось, я вернулся к себе и отправился на работу. Однако на этот раз отъехал не далеко. С утра пораньше у ворот комплекса посверкивала Петина машина. Виновник пожарищ и смут приметил меня ещё на холме и поджидал, облокотившись о раскрытую дверцу. Солнце било ему в грудь, чёрные волосы отблёскивали малиново-медно.
Я остановился на краю дороги и, выйдя, сказал:
– Николай Андреич сжёг рояль.
– Рояль? – взметнул брови Петя. – Хорошо, что не меня! – и, удивлённо качнув головой, протянул мне руку.
Я пожал её безо всякой сердечности.
– На самом деле, Петь, всё это очень плохо.
– Не плохо, а по заслугам! – сказал он и, захлопнув дверцу машины, сел на бетонную плиту у ворот комплекса. Сунул мне пачку: – Будешь?
Я взял его крепкую сигарету и без удовольствия закурил.
– Садись. Так уж и быть, расскажу тебе, – произнёс Петя и подвинулся, освобождая мне место.
Я нехотя сел.
– Прикинь, просыпаюсь вчера ночью в четыре часа! – заговорил он, доверительно взглядывая на меня. – По рукам волны – жар, холод, жар, холод, и, представляешь, вдруг понимаю – музыка вернулась! Течёт по жилам – но не мучительно, а так, знаешь, отрадно! Помнишь, как ты мне в больнице говорил про поток жизни – зелёный, золотой! Вот это оно самое!..
Он прервался на несколько секунд, собирая слова. Его пальцы окружили проросшую в щербинке плиты зелёную травинку – но не дёрнули, оставили жить.
– И вот мне как будто лет семнадцать… – проговорил он. – И такая радость – как будто можно всё заново! Понёсся на кухню, накрутил какой-то себе бутерброд немыслимый, сожрал, так вкусно! Хотел ещё выпить чего-нибудь, а потом чувствую: нет, братцы, от такого счастья ещё и пить – это грех. Лучше к Ирине! И поехал. Дорога чистая – до рассвета час! Домчал, как птица. Приезжаю – спит земля. Отправил ей эсэмэску. Просто пустую. Совершенно пустую. Думаю – как Бог даст. Пять минут проходит, десять, пятнадцать. Светает. Смотрю – летит музыка моя! Ясное дело – прихорашивалась. Личико сонное, умытое. «Что случилось? Все живы?» А я стою столбом – ноги ватные. В первый раз со мной такое!
Он глянул против солнца, туда, где светлел под лучами холм Старой Весны.
– Развели же вы дворянское гнездо! Я-то думал – она ко мне в машину, и вперёд, в райскую жизнь. А она вместо этого – бац, твой ультиматум дубль два. Мол, дай мне слово, что никогда не зайдёшь в деревню! Потому что, мол, у неё сын и ей перед сыном стыдно.
– И что же, не зайдёшь?
– Нет, конечно, раз обещал! – удивился он моему вопросу и продолжил: – Знаешь, а мне спокойно. Я чувствую, это не катастрофа. Просто пока не время. Всё своим чередом. Буду ездить на стройку – пусть видит меня и понимает, что я не прусь напролом, а уважаю её решения. А мы тем временем проект закончим – будут деньги. Уедем, куда захочет. Возьмём адвоката, чтобы он их по-быстрому развёл. Захочет свадьбу – будет свадьба. Купим ей машину классную. Всё, чего пожелает. Он же их не обеспечивал!
Я не стал ничего говорить, спрыгнул с плиты и пошёл к машине.
