Откурившись от светлого мира ангелов парочкой сигарет, я прикинул в уме боевой план дня и направился в бытовку собираться, но едва успел соскочить с крыльца, как за забором накатило и вжикнуло. Треснуло, свистнуло – и через десять секунд, пряча ключи в карман, на участок вломился Петя.
Он двигался бодрым шагом по тонкому слою снега, оставляя за собой чёрный след. На башке его зачем-то была нахлобучена оранжевая каска. Он сорвал её, как шляпу.
– Что, нравится? Подарить? – и, отшвырнув на снег, обнял меня.
– Ты ж сказал, что сегодня в Москве!
– Успею! – улыбнулся он щедро. – Сначала – к тебе! Потому что люблю тебя, брат, любовью самой святой! Представь, ехал сегодня и столько всего перевспоминал из детства! Как ты рожу мне разбил мячом. Кровищи! А тут как раз из школы мама выходит! Потом вспомнил, как гуляли нашим маршрутом – от музыкалки и к трамвайным линиям! Я домой приходил малиновый просто от ржачки. Чего мы ржали так, не помнишь? И это каждый раз!
Я улыбнулся, падая в тёплое, пропахшее старым московским асфальтом время.
– То-то! – просиял Петя и качнул головой – словно и сам не верил таким давним нашим корням.
– Петь, ты что-то больно лирический. С Ириной, что ль, помирился? – спросил я.
– Да нет. Просто позвонил и сказал, что понимаю её. И всегда пойму, что бы ни было. А там – ладно… Никто не знает, что будет.
Он помолчал, глянув в сторону тузинской дачи. Синие тучи наползали на еловый, осыпанный редким берёзовым золотом лес. И, возвращаясь к цели своего визита, продолжил:
– Вот что, брат! Думал я, думал и понял: не хочу тебе дарить ерунду из магазина. Нужно мне тебе в подарок оторвать кусок души! – На этих словах он снял с запястья свои понтовые, в масть машине, часы. – Я их купил, помнишь, в декабре. Покупал и думал – пижонство, конечно, но вот захотелось, чтоб было, на счастье! И почти сразу встретил Ирину. Конечно, замотала она меня, но ведь не это главное. Вот пусть теперь они на тебе потикают. Тебе это надо. – Он защёлкнул браслет, легший точно по руке.
– Петь, а у тебя нет, случаем, мёртвой воды? – спросил я, сбитый с толку его трогательным подарком.
– Че-во?
– Мёртвой воды надо – потравить, чтоб не зеленело.
– Чего потравить-то? Майю, что ли? – сказал Петя, точь-в-точь как вчера – Илья. – Да ведь дело-то не в ней! Стал бы ты по такой дуре два года мучиться! У тебя душа выколупливалась, вот что. Я так думаю, она у тебя в своё время недопрорезалась. Знаешь, как зубы мудрости – не сразу вырастают, а попозже. И больно. И не у всех!
– Выдрал бы я лучше эти зубы…
– Нет, терпи! – возразил он строго. – Душевные раны – это ангелы становления. На них мёртвую воду лить нельзя.
Наивная Петина отповедь удивила меня.
– Петь, ты часом не пил шампанского за моё здравие? – сказал я. – Бутылок этак пару? А то смотри, не садись за руль!
Петя принял мои слова за комплимент.
– Да теперь уже можно и без бутылок – я снова мудрый. Я ведь теперь играю! – заявил он простодушно.
