- Магомед-Гери, ты знаешь, что за мной охотятся две тысячи солдат, казаков, дагестанцев и грузин. Они решили захватить или убить меня. Андронников пленил мою семью. Мою жену, вдову моего брата, ее сына и пятерых моих детей. Завтра эти враги Божьи полезут в горы. Две тысячи свиней во главе с двумя боровами - Андронниковым и Донагуловым. Я должен уничтожить их всех. Со мной пятеро товарищей и пятнадцатилетний брат. У нас две пятизарядные винтовки и одно ружье. Этого оружия мало. Мне необходимо найти еще пять винтовок и две тысячи патронов. С этой проблемой я и пришел к тебе, Магомед-Гери. Мне нужна твоя помощь.
Магомед-Гери долго молчал, положив голову на ладонь и уставив глаза на пол. Он не мог отказать в помощи человеку, тем более Зелимхану, но у него не было никакой возможности выполнить его просьбу. А это гость. Дорогой гость. Чеченец. Зелимхан.
- Зелимхан, у меня одна винтовка и около двадцати патронов. У меня нет другого оружия. Я отдам тебе все, что у меня есть.
- Магомед-Гери, я знаю, что у тебя нет пяти винтовок и двух тысяч патронов. Но у вас в отряде несколько тысяч винтовок и множество патронов.
- В отряде оружие есть, Зелимхан, но оно недоступно для меня. Его хорошо охраняют днем и ночью. Я не имею права взять оттуда хоть один патрон. А отобрать его у солдат я не могу. У меня не хватит на это сил.
- Магомед-Гери, я пришел к тебе после того, как твой брат по тейпу Элбарт рекомендовал тебя как мужественного, благородного горца. Пришел за помощью. Я верю, что ты именно такой человек, каким тебя представил Элбарт. Но, может быть, свое мужество, благородство и верность ты подарил царю, или в твоих жилах течет не вайнахская кровь?
Магомед-Гери вскочил, словно ужаленный.
- Зелимхан, в моих жилах течет вайнахская, мусульманская кровь! Я готов отдать свою жизнь, всю свою кровь, до последней капли, во имя ингушского, вайнахского народа. Но у меня нет сил выполнить твою просьбу. Это одно. Второе, даже будь у меня такая возможность, переданное мною тебе оружие принесет только зло чеченскому и ингушскому народам. Ты устроишь засаду и убьешь десять-двадцать солдат, а власти схватят и сошлют в Сибирь сотни людей, выжгут аулы, оставят детей сиротами, женщин - вдовами, стариков - без опоры на старости лет. Я не хочу принять на себя такой грех, Зелимхан. У тебя у самого убиты дед, отец, братья и дяди, твои жена и дети в тюрьме. За последние десять лет из-за тебя пролиты кровь многих людей, слезы многих женщин и детей. Они проклинают тебя, молят Аллаха наслать на тебя смерть. Мы созданы не для вечной жизни, каждый из нас умрет в свой срок. Как бы ты ни бегал, придет и твой час. Остановись хотя бы сейчас, сдайся властям, предстань перед их судом. От судьбы ведь все равно не уйдешь.
Зелимхан внимательно выслушал Магомед-Гери. Его слова не были для харачойца чем-то новым. Он и сам много думал о своей судьбе. Но Магомед-Гери раздул не угасавший в его душе огонь, который забушевал с новой силой.
- Значит, Магомед-Гери, в бедах народа ты обвиняешь меня? Эти слова принадлежат не тебе, они принадлежат царю и его власти. Это говорит не ингуш, а царский офицер. Мой дед Бахо прожил больше ста лет. Еще до рождения его деда, двести лет назад вступили русские на земли чеченцев и ингушей. Чтобы захватить этот край, обратить в рабство наши народы, превратить нас в христиан. За эти двести лет русские войска умертвили сотни тысяч чеченцев, сожгли дотла сотни аулов. Сотни чеченских и ингушских аулов разрушены по несколько раз. Сотни тысяч чеченцев изгнаны с родной земли. Одни томятся в Сибири, другие медленно умирают в Турции. Русские отобрали лучшие земли чеченцев и ингушей и обосновались на них. В те годы меня еще не было на свете, Магомед-Гери. Когда чеченцев и ингушей, выезжавших работать за плату на земли своих отцов, чтобы батрача на русских заработать кусок хлеба для голодной семьи, когда их изгоняли оттуда обратно в горы, дотла выжигая их хутора, так вот, Магомед-Гери, тогда ведь я не был абреком. Кровь чеченцев, слезы наших женщин и детей льются уже двести лет. Во всех бедах чеченцев и ингушей за последние десять лет, в гибели тысяч горцев, в слезах женщин и детей, в уничтожении аулов виноват не я, Магомед-Гери, в этом виновата власть русского царя, которой верно служите вы, ты и такие же, как ты. Что же касается моей жизни, то знай, я не оцениваю ее даже в медный пятак. Вот уже десять лет я каждый час, каждую минуту, каждую секунду сталкиваюсь со смертью. Я не знаю, что ждет меня за этой дверью. Я не боюсь смерти, Магомед-Гери, я боюсь умереть, не отомстив врагам моего народа за все то, что они сотворили с ним. Чтобы выполнить это, чтобы наказать их, мне нужно пять винтовок и две тысячи патронов. Найди их для меня, Магомед-Гери, если ты ингуш, мусульманин и хамхоец!
- Зелимхан, я ингуш, мусульманин и хамхоец. Но у меня нет возможности передать тебе оружие отряда. Я поищу у людей и попробую достать для тебя пять винтовок и пятьсот патронов. Зелимхан, не пытайся опозорить меня, требуя невозможного!
