Гатиюртовцы очистились от всех государственных долгов с помощью Сайда, Абди и других обеспеченных аульчан. Но власти требовали выдачи Доши и Хомсурки, входящих в отряд Зелимхана, угрожая в противном случае сжечь дома их родственников, а самих родственников сослать в Сибирь. Для осуществления этих угроз и для наказания аула здесь около двух месяцев продержали кавалерийский эскадрон.
Как ни бедно им жилось, аульчан не слишком тяготило то, что им приходилось кормить солдат. Трудно было терпеть другое. Жить с христианами в одном дворе, под одной крышей. Странные и грязные это были люди. По большой нужде ходят без воды. Малую нужду справляют стоя, не утруждая себя даже посещением уборной. На глазах у женщин и детей, ходят полуголыми, без рубах. Грязно ругаются. Присваивают себе любую понравившуюся вещь. Кормят лошадей сеном и кукурузой хозяев. Но тяжелее всего было терпеть ужасное зловоние, исходящее от них, которым пропитался весь воздух.
Неизвестно как, через кого удалось Сайду убрать их отсюда. По-видимому, он и Абди дали немалые деньги тому, кто разместил их здесь. Вдобавок, у Абди через купцов были большие связи во Владикавказе.
Переждав несколько лет в маленьком хуторе высоко в горах, решив, что власти забыли о нем, вернулся в Гати-юрт и Соип. Двор, о котором никто не заботился, обветшал. Прогнившая снизу изгородь вокруг огорода кое-где свалилась. Сам огород зарос сорняками. Крыши хлева и навеса обвалились. Туалет накренился на бок. Соип и за год не сумел бы привести в порядок все это хозяйство. Но ему помогли Усман, Овхад, Магомед.
В последнее время Овхад стал часто бывать в родном ауле. Как и везде в России, в Терской области тоже стихла революционная буря. Не успевшие уехать отсюда руководители местных организаций большевиков и других демократических партий были арестованы властями. Не слышно было о митингах, забастовках, стачках. Революционеры ушли в подполье.
Этой ночью Овхад был в гостях у Али. Не только в Гати-юрте, но и во всей Ичкерии не было человека, который понимал бы их мысли, цели жизни, взгляды на мир. У этих двоих, испытавших немало бед и лишений на каторге, повидавших множество умных, образованных людей, узнавших многие народы, познакомившихся с их обычаями, нравами и условиями жизни, у этих двоих были особые взгляды на жизнь, особое восприятие всего, что происходит. Им было о чем поговорить, о чем посоветоваться друг с другом.
Жена Усмана Медана накормила Али и его гостя вкусными чепалгами, которые они запили чаем. Совершив вечернюю молитву, Али и Овхад стали обсуждать обращение Соип-муллы и Аббас-муллы к чеченскому народу, Зелимхану, абрекам и грабителям, опубликованное в местной газете.
В своем обращении они говорили, что абрек Зелимхан Гушмазукаев из Харачоя является злоумышленником, который приносит чеченскому народу только вред и несчастия, что его путь противоречит шариату, и что в любой стране мира такого человека строго покарали бы. То, что творит Зелимхан, не позволил бы себе ни один умный, человечный, набожный человек. Того, кто освободит народ от этого злодея, подчеркивали муллы, Всемогущий Аллах щедро вознаградит.
Газета публиковала также имена товарищей Зелимхана, которые были убиты кровниками. Геха из Старо-юрта, Успа из Азамат-юрта, Джабраил из Ишхой-юрта, Висха из Автуров, Муса, Мута-Али и Магомед из Назрани, Эска из Атагов, Зелимхан из Гельдигена, Олснук из Цацан-юрта, Эдалгери из Экажево, Элаха и Селаха из Энгель-юрта, Хамзат и Хасанбек из Гехов, Бера из Герменчука, Абубакар и Бийсолта из Шали, Гушмаца и Солтамурд из Харачоя и другие. Газета писала, что Зелимхан и его товарищи вышли на путь абречества не ради народа, не во имя его свободы, они стали абреками, спасая свои жизни от мести кровников, чьих родственников они убили. Газета утверждала, что они есть грабители, убийцы, враги чеченского и ингушского народов.
