- С одной стороны, конечно, Соип-мулла и Аббас-мулла правы, - сказал Овхад. - Я тоже недоволен действиями этих абреков и грабителей. Когда они убивают какого-нибудь хакима, русского или казака, власти арестовывают и ссылают в Сибирь десятки чеченцев. Когда же они грабят кого-то из них, с чеченских аулов взимают в сто раз большую сумму. Из-за этих грабежей большие убытки и лишения терпят и те несчастные чеченцы, которые выезжают за Терек на заработки. Сейчас-то свою жестокость власти оправдывают борьбой с абреками и грабителями. Но ведь народ наш угнетали и истязали еще и тогда, когда абреков среди нас не было. Россия восемьдесят лет без перерыва воевала в Чечне. В этой войне уничтожена половина народа. Нет аула, который не разрушили и не сожгли по несколько раз. Много чеченцев выселили в Турцию. Сколько наших людей погибло в Сибири! А жестокое угнетение народа в мирное время, когда войны давно уже нет! Несправедливость. Жестокость. Но против всего этого невозможно бороться только оружием и войной. Нам надо искать другие пути. Без крови. Но Соип-мулла и Аббас-мулла глубоко не правы в другом. Заявление о том, что действия абреков приносят беды народу, что от убийства ими царских хакимов и солдат царская власть не ослабнет, что от ограбления русских и казаков месть не свершится, и они не уйдут с наших земель, что действия абреков противоречат шариату и так далее еще куда ни шло. Но утверждения о том, что Зелимхан враг народа и что освободившего от него народ Аллах вознаградит, мне кажется неприкрытым предательством.
- Ты прав. Было бы лучше, если бы они сказали все это Зелимхану лично. Или на каком-нибудь собрании чеченцев. Но человек, который с подсказки врагов, во исполнение их желания клевещет на своего соплеменника или предпринял что-либо против него, такой человек либо трус, либо продался этой власти.
- Многие говорили Зелимхану, чтобы он не давал властям повод хватать и ссылать людей в Сибирь. И Соип-мулла, и другие. Говорил ему это и я. Возьми с властей слово оставить тебя на свободе и сдавайся. Если нет, то прекрати хотя бы убийства хакимов и грабежи.
- Если бы он поступил так, как орстхоец Саламбек.
- Зелимхан не хочет этого. Он зол на власть за убийство деда, отца, дядей, братьев, кузенов. Говорит, что пока жив, будет мстить врагам народа.
- Но если он и подобные ему не отойдут от избранного пути, наш народ всегда будет испытывать беды и лишения. Некоторые чеченцы дают властям повод для ужесточения террора. А ведь русской власти достаточно малейшего повода для того, чтобы усилить давление на чеченский народ.
Потом беседа перешла на инцидент, который произошел недавно в Харачое. Когда размещенный здесь отряд казаков занялся грабежом, при этом позволяя себе вольности по отношению к женщинам, аульчане не выдержали. Во главе оказавших сопротивление харачойцев стоял помощник старшины Товсолта Аминов. В перестрелке один казак погиб, двое получили ранения. Но харачойцы пострадали больше. В стычке были убиты Товсолта, отец и сын Бациевы и маленькая соседская девочка.
- Как с этим мириться? - глубоко вздохнул Али. - Когда власти совершают беспредел над народом, в ответ поднимается весь народ или отдельные его сыны. Последние двести лет состоят из единой, не обрывающейся цепи этих событий. Но тем не менее только оружием, войной и своей доблестью нам не одолеть врага.
Овхада очень огорчало отсутствие единства в рядах лидеров чеченского народа. Он сильно охладел к двуличным чеченским богачам. У этих было два пушистых хвоста. С одной стороны, они не хотели портить отношения с Российской властью. Им, имевшим тесные связи с купцами в Петербурге, Москве, Ростове, Новгороде, Харькове и других крупных городах, нужно было возить туда на продажу свои товары и завозить оттуда их товары. Поэтому перед властями они виляли одним хвостом.
С другой стороны им мешали осевшие в этих краях, чувствующие себя здесь хозяевами русские, немецкие, английские, французские, бельгийские, армянские богатеи. Чеченские толстосумы сами хотели владеть местными заводами, фабриками, банками, магазинами, нефтью. Поэтому чеченские богачи тайно виляли вторым хвостом перед Зелимханом, любым чеченцем, недовольным властью, так или иначе противостоящим ей.
После ухода Овхада Али совершил ночную молитву и только сел с четками в руках, собираясь совершить вирд, как в комнату ворвались сыновья Усмана. На их лицах светились радость и гордость. Перебивая друг друга, мальчики буквально выстрелили принесенную ими новость.
- Дада!
- Ва, дада!
- В аул приехал Зелимхан!
- Говорят, идет к нам!
- К тебе!
Али даже не успел что-либо спросить - мальчики так же быстро выскочили обратно.
Издалека послышался цокот конских копыт и лай собак. Звуки эти с каждой минутой приближались. Али, решив, что дети что-то напутали, продолжал сидеть, перебирая четки. Но вскоре стук копыт остановился у их калитки. Али поднялся и стал натягивать одежду, собираясь выйти. Но пока он этого делал, во дворе послышались голоса.
