- Мне некогда, Зезаг! Я уже должна идти.
- Это еще что за разговоры? Никуда ты не уйдешь, переночуешь у нас! Как можно приехать из такой дали, и уйти, не переночевав? Тем более, уже далеко заполночь.
- Мне надо до рассвета быть в Минусинске.
- Почему?
- Мне запрещено покидать город без разрешения жандармерии. А они мне его не дали бы. Вот я и пришла в тайне от всех. Разве вы не заметили на мне мужской костюм?
- Твоя одежда нас так удивила. Мы думали, что ты надела все это ради шутки.
- Нет. Я сделала это, чтобы меня не смогли узнать жандармы и полицейские. Они вернули бы меня назад. Может быть, и этим не ограничились бы. Могли и в тюрьму бросить.
- Но как же ты пойдешь в такое позднее время?
- На улице меня ждет извозчик на санях.
- Попей хоть горячего чая перед дорогой.
- Это можно. Но, прошу вас, ничего больше. Валентина быстро выпила чай, обняла и перецеловала детей, натянула шапку, прицепила бороду и надела шубу.
- Валя, да возблагодарит тебя Всевышний за твою доброту. Пусть Он поскорее возвратит тебя к родителям здоровой и свободной, - сказала Беци и обняла гостью.
- Как мало я принесла, Беци, по сравнению с тем, что хотела бы подарить вам.
Последняя минута перед расставанием для Валентины была самой трудной. Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, она резко повернулась и выскочила на улицу...
Проводив ее и вернувшись к себе, все опять стали разглядывать подарки. А потом, несмотря на поздний час, разбудили Магомеда и Умар-Али и всей семьей сели пить чай.
- Какие все-таки странные существа люди, - произнесла Беци, когда укладывались спать.
- К чему ты это? - не поняла Зезаг.
- Мы считаем этих русских своими врагами. Виним их во всех наших бедах. Особенно - казаков. До нашего пленения я тоже так думала. А они в большинстве своем, оказывается, хорошие люди. Чистосердечные, добрые, щедрые. Когда нас везли во Владикавказ, помнишь, мы проезжали через Слепцовск. Казачки, против воли стерегущих нас дагестанцев, бросали в нашу телегу хлеб, булочки, сыр, фрукты. Иные плакали, глядя на нас. И здесь со всех сторон мы наблюдаем только доброту, заботу, желание помочь нам. А эта Валя? Она пришла к нам ночью, издалека, рискуя попасть в тюрьму...
- Не все русские одинаковы, Беци. Как, впрочем, и чеченцы тоже. И среди нас, и среди русских есть и добросердечные, и безжалостные люди. Щедрые и жадные. Благородные и коварные. Что делать, Аллах именно такими создал людей. Это жестокая власть не дает людям сблизиться. Нет плохих народов. Но среди каждого народа есть плохие люди...
"Синяя Сибирь", о которой чеченцы сложили немало печальных песен, окружала Беци, Зезаг и шестеро детей своей безграничной жестокостью. Правда, голодать им не приходилось. Конечно, если бы не было иной еды, кроме того, что выделяли власти, все они давно умерли бы от истощения. Но сердобольные сельчане обеспечивали их продуктами даже сверх того, что они могли съесть. Мука, картофель, капуста, молоко, масло, сыр и многое другое.
Сначала они не ели мясо, которое приносили им местные жители. Сознание того, что животные, чье мясо им предлагали, было забито без соблюдения мусульманского ритуала, возбуждало какое-то отвращение. Но позже пришлось есть и его. И к морозу потихоньку привыкли. Вдобавок, Аркадий Петрович щедро снабжал их дровами. Сам распиливал, колол и складывал их. Жители, особенно Валентина Михайловна, обеспечивали их всех теплой зимней одеждой. Здешние люди изо всех сил старались угодить несчастным ссыльным, делали все, чтобы они не чувствовали себя одинокими и брошенными.
Вкусная еда, хорошая одежда, теплый дом... Этого явно недостаточно, если на душе у человека горе. Удобства быта и материальная обеспеченность не могут погасить его. А в душах этих восьмерых человек алым пламенем горела неизбывная тоска, сжигая истерзанные сердца. Для них, для их сердец все здешнее было чуждо - люди, их язык, их нравы и обычаи, природа. Уже второй год они не видели чеченца, не получали весточек с родины. Не знали, что с Зелимханом и Бийсолтой. В голове крутились мысли, одна страшней другой. Где они, что с ними? Убиты, брошены в тюрьму или так же, как и их семья, мерзнут в далекой Сибири, снедаемые тоской по милой родине. Или может сожжены родные аулы, а их родственники с семьями угнаны в неведомые края, где умирают в разлуке друг с другом. А по ночам мучили сны. Изредка снились и другие сны. Отчизна, друзья, родственники, все близкие сердцу люди. Эти редкие сны были такими сладкими, что не хотелось просыпаться. Но в основном снились кошмары. Образы умерших родственников и знакомых, солдаты, разрушенные и сожженные аулы, изуродованные трупы и прочее, и прочее, и прочее. От таких снов пробуждались потные, со стонами или криками. После таких снов тоска и горе удесятерялись.
