Буря и пламя полностью

– Но тебя клеймили, – закончила девушка. Мерцающие символы под бархатом лишают его сил. Интересно, а как он выглядел в расцвете жизни, еще до проклятия? Наверное, был еще страшнее и больше, чем теперь.

– И теперь… мне очень трудно создавать то, что когда-то получалось само собой. – Его голос был пронизан отчаянием. – Неукротимая сила ярится внутри меня, бьется о камни, словно мощная волна, готовая затопить все на своем пути, если только убрать дамбу. Но наружу просачивается лишь слабенький ручеек, да и тот пересыхает с восходом солнца.

Вдруг Эрис осенило. В тот день, когда он пытался промыть ей раны, он отдернул руку. Ей показалось, что дыхание у него сбилось от сосредоточенности, но причина была куда страшнее.

– Стало быть, сад, который ты пытаешься возродить, пища, которую мне даешь, все это… причиняет тебе боль?

Чудовище замешкалось с ответом, но он был и не нужен.

– Я… я сама смогу прокормиться! – запинаясь, воскликнула она. – Я уже умею выращивать розы, а значит, справлюсь и…

– Благодаря тебе распустился бутон, но впереди еще долгий путь, – уточнил великан. – Да, мы с тобой разговаривали про хлеб, но заставить гостя самому готовить себе еду в моем доме, даже если он превосходно с этим справится, – позор для хозяина.

– Мы с тобой уже не просто хозяин и гость, Чудовище, – нахмурившись, подметила девушка. – Ты мой друг и не должен ради меня страдать. Отныне я не съем и кусочка той пищи, которую ты с такими муками добываешь!

– Эрис…

Девушка встала. Ее голова теперь едва-едва доставала до краешка капюшона Чудовища, хоть оно и осталось сидеть.

– Я выращу пшеницу силой магии. Потом сама приготовлю себе ужин.

Эрис забыла пометить точное место, где посеяла пять зернышек, поэтому островок земли для магических упражнений пришлось обозначить примерно. За три дня не проклюнулось ни одного росточка, и девушку охватило нетерпение. Пшеница росла слишком долго, а ей надо было поскорее стать независимой – по меньшей мере начать самой удовлетворять свои основные потребности.

Она обратилась к магии. Вот только на мертвой земле толком не к чему было ее применить. Эрис собрала горсть пепла, положила на тарелку и попыталась пробудить в себе то же чувство, что помогло ей вырастить самый первый цветок. Когда внимание рассеялось, она открыла глаза. Посреди тарелки лежало нечто черное и безобразное.

– Этим-то вы питаетесь у себя в городе? – спросил великан, присев рядом на корточки.

Эрис стало неловко. Она зарделась, но признавать ошибку не хотела.

– Это называется хлеб, – заявила она. – Уж извини, если моя еда недостаточно изысканная для Вашего королевского Величества.

Чудовище хохотнуло над ее остротой.

– Черный хлеб выглядит куда лучше, чем это недоразумение. Как будто бы ты кроличий помет поджарила. – Великан принюхался. – Да и запах соответствующий!

– Ты все равно ничего не ешь, так что думай себе, что хочешь, – съязвила девушка. – Это мое.

Чудовище медленно обвело взглядом длинный стол, на котором больше ничего не было.

– Ты и впрямь решила это съесть? – спросило оно мрачно.

– Да. Выглядит неплохо, – солгала девушка. Надо только не забыть задержать дыхание, чтобы не почувствовать вкус и запах. Она взяла кусочек и осторожно сжала его двумя пальцами. Он не поддался – прямо камень, а никакой не хлеб. Главное – привыкнуть к вкусу.

Она набрала в легкие воздуха и запихала кусочек в рот, а потом попыталась проглотить. Вкус у него был гнилой и угольный. Горло сдавило. Чудовище наблюдало за всей этой картиной, и, хотя улыбки видно не было, дрожь в плечах выдавала попытки сдержать смех.

Эрис решительно стиснула зубы, и под ними скрипнуло что-то вроде песка. Ее лицо исказила гримаса – продолжать трапезу дальше было попросту невозможно. Девушка выплюнула черный кусок на тарелку, не сдержав рвотных позывов. По Большому залу разнесся гулкий смех Чудовища.

– Прошу прощения, – выдавило оно сквозь хохот. – Дай-ка я. – Оно взмахнуло рукой. Клейма на ней блеснули, и из них засочился все тот же мягкий зеленый туман. Он заскользил по руке Чудовища и поплыл над столом, постепенно обретая форму. Изумрудный блеск потихоньку померк, оставив после себя рагу из баранины, приготовленное на медленном огне, и мягкий хлеб с хрустящей корочкой. Свечи зажглись сами собой и осветили стол.

Эрис смущенно заерзала при виде ужина.

– Ты не ешь, потому что тебе больно наколдовывать пищу, – сказала она, – а я не хочу, чтобы ты из-за меня страдал.

– Тронут твоим участием, – серьезно произнес великан, – но, прошу, поверь, куда больнее мне будет от мысли, что гость в моем доме не встретил должной заботы. Я ведь был королем, а закон гостеприимства столь же незыблем, как остов этого замка. Уж ты как никто другой знаешь, что физическая боль – это пустяки, если ум не дает покоя.

– Но…

– Я живу с этой болью уже много веков и продолжу с ней жить. – Чудовище подалось вперед. Его зеленые глаза блеснули из-под капюшона в свете свечей. – И уж лучше я буду испытывать ее по таким вот безобидным поводам, а не из-за чего похуже.

– Я… ну… спасибо, – выдавила из себя Эрис. – Если могу чем-то помочь…