– Ты ступаешь на тропу, откуда нет возврата, – предупредил великан. – Когда оступишься, а это неизбежно…
– А вот и справлюсь, а ты останешься в проигрыше. – Эрис вздернула плечи. – Ты просто меня боишься, – с растущей уверенностью заявила она. – Боишься, что я одолею тебя, победившего Смерть. Стоит мне набраться сил, и я смогу помешать тебе истребить город.
Он удивленно рассмеялся – этот смех походил на лай.
– Думаешь, я тебя предостерегаю из страха? – Из-под ткани плаща замерцал зеленый свет. – Тогда смотри, чем закончились мои попытки воскрешать умерших.
Под великаном расползлось изумрудное сияние, накрыв белый пепел. Потом туман стал сгущаться, и вскоре его струйки сложились в очертания скелета.
Эрис ахнула, уставившись в его пустые глазницы. Сам скелет не двигался, но вокруг него вился дым. В уши Эрис вдруг ударил оглушительный мальчишеский вопль.
– Его звали Симеон, – сказало Чудовище, заглушая пронзительные крики. – Ему было четырнадцать, когда он вступил в мою дружину. Он был оруженосцем при своем отце. Копье пробило ему живот насквозь.
Девушка не сводила глаз с зеленого скелета, вслушиваясь в единственную фразу, произносимую этой расплывчатой фигурой.
– Детство он провел в доме у ручья. Когда Симеон был еще маленький и на наших землях царил мир, его мать научила мальчишку рыбачить. Но это занятие ему не нравилось: сидеть у реки в вечном ожидании – скука смертная. Он жаждал приключений и крови, грезил о рыцарстве и битвах.
– Отпусти его, – шепотом взмолилась Эрис.
Зубы у Чудовища застучали. Оно стиснуло пасть, чтобы унять дрожь, а потом продолжило рассказ.
– Из-за… моей ошибки он обречен целую вечность снова и снова переживать один и тот же миг. Он видит, как над ним склоняется враг, как протыкает острием копья его тело. Он хватает копье, думает, что, если вытащить его, все будет хорошо. Боль накрывает его, лишь когда во рту разливается вкус крови. Ум хватается за любой способ выжить, но замыкается на одном-единственном воспоминании…
Тут появилось второе тело. Перед Эрис предстал воин. Его костлявые руки были прижаты к груди. Туман вычертил его фигуру куда детальнее, видно было даже герб с молнией на броне, но части головы не хватало. Зазубренные края изуродованного черепа дрожали. Из бездны горла рвался нескончаемый крик.
– Йеон, мой военный генерал, – пояснил великан. – У него была до того белоснежная улыбка, что я однажды в шутку запретил ему показывать зубы. Он был рядом, когда мои братья осушили море и затмили небо. Йеон вполне мог сбежать, дезертировать, сдаться, но решил командовать остатками моего батальона – последней линией обороны перед падением замка. Он ждет славной смерти, бросается вперед с мечом в руке, с вечной улыбкой на губах, но тут его охватывает пламя.
Эрис не сводит глаз с дыры на месте лица.
– Знаешь, как больно умирать в огне? – спросило Чудовище, вскинув руку. – А я каждый день это чувствую. Его кожа пузырится, он пытается ее затушить, но управлять телом не получается, потому что все нервные окончания уже выгорели. Пламя перекидывается на голову, зубы чернеют и начинают шататься. Я чувствую запах опаленной плоти и волос. Голосовые связки гибнут последними.
Туман вновь закружил и соткал новое тело. На этот раз женское.
– Когда Ананос перебрался через баррикаду и рассек мне горло мечом, мне вспомнилось, как мы сердили маму, утаскивая тополиные веточки из-под ее кровати. – Смешок великана напомнил всхлип. – И я подумал: если она вернется, если я ее воскрешу, все будет как прежде.
– Нет, – ахнула Эрис. – Только не надо показывать…
Его мать стояла как вкопанная, сцепив длинные изящные руки. Ее черты были видны куда отчетливее, чем у прошлых призраков. Эрис различила каждую родинку и морщинку на ее руках. Ее тело не пострадало – не было ни ожогов, ни переломов. Если бы не вышивка и не кисточки на подоле платья, ее можно было бы принять за обычную женщину. Ни Саулос, ни Ананос не унаследовали ее круглое лицо и плоский нос. Зато у них были такие же волосы – мягкие, волнистые от природы, они ниспадали на спину, а их кончики струились по воздуху.
Она смотрела вдаль широко раскрытыми глазами. Зрачки неподвижно застыли, белки были оплетены паутинкой лопнувших сосудов, по щекам бежали слезы – это было детально запечатлено туманом. В отличие от остальных, она молчала.
– Она умерла очень давно, – произнес великан так тихо, что едва можно было услышать за криками других призраков. – Не знаю, что именно случилось, но, кажется, я отнял часть ее души. Выглядит и держится она точь-в-точь как прежде, но на этом все. Внутри пусто. Не осталось никаких воспоминаний о жизни, моем отце, братьях,
Мать продолжала плакать. Зеленые слезы капали с подбородка на пол и тут же рассеивались.
– Мне безумно хочется ее отпустить, – глухо всхлипнув, признался великан. – Исцелить душу, которую я у нее отнял. Но не могу. Она заточена во мне навечно.
