Молчание его матери оглушало сильнее пронзительных криков юноши и генерала.
Эрис зажала уши. В голове звенело от голосов и жуткой тишины. Она даже сама не услышала, как завопила, требуя у Чудовища прекратить эту пытку.
Туман зашипел, заструился вокруг нее и рассеялся в воздухе. Зеленое мерцание тела великана погасло.
– Во мне живут еще тысячи, – с горечью признался он. – Уж прости, я не стану их всех тебе показывать.
Эрис обняла себя и упала на колени.
– Молю, не лишай меня надежды, – со слезами сказала она.
– Может, за десятилетия труда я освоил магию, но нарушить фундаментальный закон вселенной так и не смог. Возможно, это удалось бы более опытному и сильному колдуну, но ты едва ступила на этот путь. Если ты и впрямь любишь отца, не делай того, с чем точно не справишься. Ты обречешь его вечно быть узником воспоминаний, застыть между жизнью и смертью.
Каждое слово было точно удар обухом. Сердце в груди больно кололо. Великан затушил последние искорки надежды однажды увидеть отца. Он не лгал. С его стороны не было недоверия, а ей хватило дерзкой гордости строить из себя угрозу.
Одно за другим он отвергал все ее решения, пока не загнал в границы ее былого «я». Последний отказ ранил больнее всего, отобрал остатки надежды. Эрис застонала – громко, протяжно. Этот крик не желал стихать, даже когда в легких закончился воздух.
Она была окончательно, бесповоротно сломлена.
– Отпусти его к Древу жизни, – тихо велел великан.
– Не могу, – ответила Эрис, вжавшись лбом в землю. Пепел быстро пропитался ее слезами. – Ты использовал его, а теперь убьешь моих сестер и всех горожан, а я никак не могу этому помешать.
Повисло долгое молчание, а потом Эрис окутала тяжелая завеса. По ее голым предплечьям скользнул тяжелый бархат. Под многослойным плащом проступили очертания великанских рук, они легли девушке на плечи, а следом ее голова прижалась к широкой груди.
– Не надо, – глухо пробормотала она, уткнувшись в ткань и слабо сопротивляясь, чтобы показать Чудовищу свою ненависть, но за этим протестом пряталась отчаянная жажда утешения. После отцовской смерти ее еще никто не обнимал, а на этой мертвой земле больше не у кого было просить поддержки.
Эрис зарылась носом в холодный бархат и расплакалась. Она оплакивала свое горе, слабость, отца, сестер, город и великана, эхо ее всхлипов разносилось по коридорам разрушенного замка, который вот уже не одно столетие возвышался среди пустыни, безучастно наблюдая за неустанным круговоротом времен.
Чудовище поднялось и понесло Эрис прочь из сада. Она зарылась лицом ему в плащ и не видела, куда они идут, но это и не имело значения. Потом великан начал взбираться вверх, помогая себе свободной рукой и перепрыгивая с камня на камень. Эрис чувствовала, как напрягаются его мышцы. Наконец он остановился. Здесь громовые раскаты звучали куда громче. Чудовище опустило Эрис на землю рядом с собой, село, скрестив ноги, и обхватило девушку за плечи одной рукой. Она и сама не знала, сколько проплакала, но, когда провела пальцами по ткани плаща великана, та была насквозь мокрой.
– Секунду, – вдруг сказал великан и отстранился от Эрис. Та вздрогнула от холода. Она не стала оборачиваться, чтобы узнать, куда это отправилось Чудовище, но слышала, как его плащ шелестит по пеплу. Великан далеко не ушел.
Она приоткрыла опухшие глаза. Ночь еще не закончилась. Луна мерцала по левую руку и уже клонилась к горизонту. В воздухе угадывался металлический запах, на земле вперемешку валялись засохшие кровавые корки и ржавое железо. Плоский ландшафт постепенно сливался с неподвижным черным морем. В полумраке девушка различила остатки нагрудников, латных рукавиц и больших прямоугольных щитов. А позади сгущались чернота и нескончаемая буря. Чудовище рассказывало ей об этих полях боя, пропитанных горем, о телах его воинов, наполнявших море вдали.
Зазвенел и застучал металл. Наконец Чудовище показалось в поле зрения Эрис. В руках оно несло камни и железные обломки. Опустившись на колени рядом с девушкой, великан разложил перед ней свою добычу.
– Обычно это поручалось священнику, – пояснило Чудовище. – И камни выбирались несколько часов, не то что… сейчас. – Оно кивнуло на найденные обломки. – Важно было все: количество камней, их цвет и форма, даже положение. – Великан взял обломок, положил на землю, призадумался на мгновение, выбрал еще один и опустил сверху – получилось что-то вроде импровизированной метки, такой же, как на могиле детеныша пантеры.
– Я не хочу, – хрипло ответила Эрис. От слез голос стал трескучим.
– Надо, – сказал великан. – Ты не стала этого делать, когда умерла пантера. Нужно отскорбеть свое по отцу.
– Почему ты тогда не почтил память тех, кто погиб за тебя? – спросила она и скрестила на груди руки. – Тогда и я не буду.
