– Ты ведь уже однажды так делал, да? – спросила девушка. – Раздавил розы, которые я вырастила, и призвал молнию, расколовшую деревья пополам.
– Верно, – подтвердил великан.
– И что, получилось?
– Нет. Я так их и не услышал. Но меня сковывает проклятие этих земель. Может, у тебя выйдет то, что мне не по силам.
Эрис судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. Чтобы спасти город, нужно убить сад.
– Я готова.
Великан прижал ладонь к земле и что-то глухо пробормотал. В воздух взвилось облачко мелкого песка.
Первыми пострадали розы. Цветы печально повисли на ветвях, их лепестки сморщились, потом почернели, и первый же порыв ветерка превратил их в горстку пепла. Сочные стебли иссохли и стали тонкими, как ниточки, и почти прозрачными, а потом попадали с железных подпорок. С кустов рододендрона осыпались листья. Ветви задергались, словно лягушачьи лапки, и стали съеживаться, а потом и вовсе исчезли.
Руки у Чудовища дрожали и источали дым. Ткань, которой были перемотаны руки, обгорела, и сквозь дыры проглядывали ярко-зеленые шрамы. Кожа покрылась пузырями и начала отслаиваться. С губ великана сорвался стон. В ладони, сложенной лодочкой, собралась жидкость.
Эрис схватила миску и стала ловить каждую капельку, что только просачивалась сквозь его пальцы. Пускай облегчить его боль она была не в силах, можно было хотя бы немного помочь.
– Возьми, – велело Чудовище, тяжело привалившись к дереву.
Девушка заглянула в сосуд. На самом дне поблескивало несколько прозрачных капель.
– Это свежая вода, – тяжело дыша и придерживая обожженную руку, пояснил великан. – Местное проклятие терпеть ее не может. Вспомни уроки с зыбучих песков и поскорее отыщи их. Не знаю, как быстро испарится вода, – возможно, у нас мало времени.
– Ты в порядке? – спросила она первым делом, встревоженно нахмурившись.
Великан едва слышно усмехнулся.
– Я же бессмертный. Время излечит все, а у меня впереди целая вечность.
Эрис схватила миску и всмотрелась в ее содержимое. Вода слепила совсем не так, как белое пламя, бившее в глаза, а иначе: перед ней будто бы раскинулся беззвездный космос, которому можно было придать любую форму и цвет. Девушка стала проваливаться в темноту. Вода обвила ее тело, поддерживая на плаву каждую мышцу, а плечи теперь то и дело натыкались на незримые стены. Эрис оказалась на поверхности какого-то водоема. Под ней струилось течение, казалось, оно сдерживает крик, боится потревожить водную гладь, вырвавшись на поверхность. Девушка напряглась, застыла. Любой спазм, малейший рывок – и видение могло в один миг рассеяться.
Магия Чудовища теперь была куда слабее, чем в тот день, когда Эрис впервые призвала огонь. Ради заветной цели ему пришлось уничтожить весь сад, и, если она не справится, второй попытки не будет. Больше истреблять нечего.
Эрис закрыла глаза и осторожно погрузилась в воду, стараясь не слишком тревожить поверхность. Она вытянула руки, и те превратились в ветви и пронзили морское дно. Наконец обретя свободу движений, девушка принялась искать среди ила и водорослей розы, ушедшие корнями в иссохшую землю.
Девушка сделала вдох и начала расплываться все шире и шире, вот она уже оставила позади и согнутое дерево, и засыпанные пеплом земли Чудовища, и горы, и железную дамбу и добралась до города – сияющей призмы, которую питала прежде невиданная ею энергия. Эрис уперлась корнями в стеклянный купол. Магия, мощная, прямолинейная, упорядоченная, словно элементы в конструкции моста, мгновенно отозвалась. Ее фундамент уходил глубоко в землю, точно вбитый в нее молотом.
Чудовище оказалось право. Город питался силами волшебника.
За радужным светом мелькали хлопья пепла и золы. Эрис резко снизилась, растревожив землю под призмой. Сверху давил беспощадный зной, напоминая о долгих днях, которые Эрис провела в поле, – тогда солнце светило до того сильно, что кожа слезала с шеи. Дети-розы упоминали о том, что спрятались, а значит, где-то здесь наверняка можно найти их частички. Эрис стала раскапывать песок. Ей попадались фрагменты домов и людские останки. Наконец она увидела горящие тела ребятишек.
Город поджег их в третий раз.
Дети кричали, пытались потушить огонь. Их ослабевшие тела извивались в языках пламени. Кожа у мальчика уже начала отслаиваться. Он стиснул почерневшие зубы.
–
