Шелковая простынь зашуршала в темноте, а потом прохладный лоб великана едва ощутимо прижался к бедру Эрис. Мышцы в животе тотчас напряглись, чтобы унять внутренний трепет. Нет, то была вовсе не нервозность. А что-то другое, какое-то чувство, которое ей не хотелось признавать.
– Ты не против? – спросило Чудовище.
– Не против, – ответила девушка. В пальцах отдавался пульс – слишком крепко она сплела руки.
– Доброй ночи, Эрис.
– Доброй ночи.
Эрис уставилась на драпировку, свисавшую с потолка, – бархатные полотна, превращавшие свет в непроглядную тьму. Она принялась медленно считать, каждый раз прибавляя к предыдущему числу по три. Ритм слов казался ей чересчур медленным в сравнении с исступленным стуком сердца.
Когда она добралась до тридцати, сгорбленная спина Чудовища уже мерно поднималась и опускалась в такт дыханию, ставшему глубже и медленнее.
Эрис прикусила губу. Как он и обещал, большего не случилось. Стоило поблагодарить его за то, что все не зашло слишком далеко – наверняка им обоим этого не хотелось.
Наверняка.
Девушка зажмурилась, мысленно приказывая сердцу успокоиться. Если бы она только опустила взгляд, то заметила бы, что великан лежит, широко распахнув глаза и стиснув зубы, и жаждет того же.
Ночка выдалась не из приятных.
На этот раз ее разбудила затекшая нога. Во сне девушка сползла с изголовья, подбородок уперся ей в грудь, а плечи вздернулись до ушей. Эрис со стоном спустила ногу с кровати и стала массировать ее, пока кожу не перестало покалывать. Все тело болело.
Она забылась сном – буквально на несколько минут, – и Чудовище бесшумно ушло. Его тело оставило на постели глубокий отпечаток. Небо за окном окрасилось нежно-голубым, до рассвета оставалось совсем чуть-чуть. Она знала, куда оно пошло: к пересохшим водопадам, чтобы помедитировать – как и всегда.
Получше запахнувшись в шаль и прихрамывая, Эрис вышла из спальни. Стоило ей выйти в сад, и она заметила алый силуэт великана в просвете между остатками бастиона.
Лавируя в руинах и шаркая подошвами по песку и камню, Эрис добралась до края утеса, откуда открывался вид на поле боя. Впереди ярилась бесконечная буря, то и дело вспыхивали молнии. Великан по-прежнему сидел к ней спиной, сложив руки в молитвенном жесте. Ветер трепал полы его плаща.
– Несколько столетий не спал так сладко, – признался он. – Но в жизни не встречал таких беспокойных людей, как ты. Ты так дергалась, словно вот-вот в атаку кинешься.
Эрис рассмеялась, и между лопатками пробежала боль.
– Ай!
– Ты в порядке?
– Бывало и похуже, – ответила она, разминая плечи.
– Я храпел?
– Да нет, дело вообще не в тебе. Просто… эта спальня мне совсем не подходит, – со вздохом призналась она. – Меня в тесноте всегда страх накрывает. Я люблю смотреть на звезды, когда они зажигаются в небе. – Она кивнула на небосвод. Несмотря на близость рассвета, Полярная звезда еще мерцала. – Когда мы жили на ферме, я дверь не закрывала. В жаркие дни вообще спала на улице.
– Эрис, почему же ты молчала? – мягко укорил великан.
– Я же здесь не для того, чтобы исполнялись мои капризы, будто я какая-нибудь принцесса. Я пришла исправить свои ошибки.
– Это единственная твоя цель?
Эрис пропустила вопрос мимо ушей. К замку ее привязывало чувство долга. Она пообещала великану, что возродит его край, как только освоит магию в нужной степени. Теперь же решила остановить его месть, пускай эта тропа и казалась зыбкой. Если бы не эта обязанность, ее давно бы уже тут не было.
Но в ту ночь на поле боя, когда они оба не смогли сдержать чувств, словно что-то изменилось, злость прошла, но на ее место пришло чувство, описать которое было гораздо сложнее. Какая-то связь с великаном, общее одиночество, которое он понимал. И, сказать по правде, когда они разделили постель, оно только усугубилось.
Эрис со стоном закрыла лицо руками.
– Не знаю.
Плечи Чудовища поникли. Эрис и не заметила бы этого движения, не знай она великана так хорошо. Девушка сделала вид, что ничего не уловила.
– Я думала, ты сейчас у водопадов, – сказала она, чтобы разбавить тишину, – а не здесь.
– Знаешь, почему я медитирую именно там? Оттуда не видно ни поля боя, ни самых изуродованных частей замка, пострадавших от огня сильнее остальных. Когда солнце добирается по утрам до определенной точки над горизонтом, оно заливает мои земли ярким светом. Лучи слепят меня, и несколько мгновений я могу делать вид, что все в порядке.
Великан вытянул вперед, к мрачному морю, раскрытую ладонь.
– Но сюда солнце добирается в последнюю очередь. И здесь – напоминания обо всем том, что со мной сделали. Я уже несколько дней сюда прихожу – с тех самых пор, как мы… В общем, с того вечера. Меня продолжали донимать злость и шум, пускай и подпритихшие. – Он постучал себя пальцами по груди, словно выискивал внутри эти чувства. – Но сегодня от них нет и следа.
