Буря и пламя полностью

Девочка стонала и кричала, топая ногами. Щеки у нее раскраснелись. В обоих бушевала ярость Чудовища. Листья посыпались с их обуглившихся веточек. Розы стали быстро расти, роняя лозы в огонь, приглушая пламя.

Но оно взревело с новой силой, впилось в отросшие стебли, пожирая и дальше детские тела. Чудовище показало Эрис боль, которую испытывает живое существо, сгорая заживо, наполнило ее уши нескончаемыми криками, явило взгляду обнажившиеся нервы. Эрис просто не могла допустить, чтобы эти страдания продолжились.

Ее тело еще не разорвало связи с безмятежным океаном. Три, нет, четыре капли свежей воды на дне сосуда были тем самым связующим звеном между девушкой и магическим царством, но эта связь делалась тем слабее, чем меньше влаги оставалось в миске. И все же нужно было приложить все усилия, иначе детей ждала неминуемая смерть. Эрис подвернула корни, впитала в них как можно больше воды, расправила вдоль тела и вскинула в воздух.

Вот только капли не смогли затушить огонь, питаемый дегтем. Все старания Эрис рассеялись туманной дымкой. Она стиснула кулаки и повторила попытку. Вдалеке кричало Чудовище, но слов она разобрать не могла.

– Эрис? – позвал мальчик. Его голос снова стал детским, он больше не говорил от лица мудреца-прорицателя.

– Я здесь! – отозвалась девушка. Она изо всей силы впитывала воду, пока связь между мирами не начала трещать по швам. – Больше не нужно бороться.

Она выплеснула из себя все до последней капли. Вода зашипела в раскаленном воздухе и исчезла.

Девочка ее даже не услышала. Ее крики заглушали прочие звуки. Она отчаянно била по огню свежими веточками, пытаясь его затушить.

Эрис обняла ее за плечи и прижала к себе.

– Тише, тише, – попросила она и утащила юную розу с поверхности.

Девочка замолотила по Эрис кулачками. С ее рук сыпался пепел.

– Мне так больно, – со слезами призналась она. – Все-все болит.

– Знаю, – нежно отозвалась Эрис. Собрать вдоволь воды у нее не получилось. В последней попытке спасти розы она принялась хватать языки пламени на их веточках голыми руками и гасить их по очереди. Ее кожа задымилась. Эрис с трудом сдержалась, чтобы не зашипеть от боли.

– Скоро все закончится, – солгала она.

Мальчик захныкал. В груди у него зияла дыра, в нее видно было, как внутри мерцает оранжевое пламя.

– Наш король…

– Он больше не сердится. Слышите его? – Девушка осторожно вложила в детей последние воспоминания о великане. Он сидел у согнувшегося дерева в своем алом плаще, баюкая изуродованную руку. – Это он меня сюда прислал.

– Он больше не хочет мстить?

– Нет, – сказала Эрис.

– О, это чудесно, – без сил прошептали дети и упали в ее объятия.

Лозы у них над головой мгновенно растаяли в огне. Пламя стало спускаться вниз по стеблям.

Эрис уже не успевала его гасить, ведь теперь дети ей не помогали. Стоило ей потушить один язычок огня, как он разгорался в другом месте – то на листе, то на ветке, то на корне.

– Я могу вас спасти, – сказала она скорее себе, чем кому-то другому.

И тут же почувствовала несогласие Чудовища – оно волной растеклось по сотканному им королевству.

– Они ведь еще живы, – сказала девушка и затушила очередной огонек. Ее задубевшая кожа запузырилась. – Они прекратили бороться, но нужно…

В этот раз с поверхности ее стащил мальчик.

– Все в порядке, – сказал он.

К горлу Эрис подкатил ком.

– Нет, неправда.

Девочка стала дергать ее за ворот.

– Мы устали.

Эрис повиновалась и убрала свои ветки. Тела детей сгорели почти целиком. В земле остались черные дыры – там, где когда-то были их корни. Девушка собрала все кусочки их тел, какие только нашла. Горло сдавило. Плакать нельзя. Сейчас нельзя быть эгоисткой, нельзя, чтобы им стало больно еще и из-за нее.

Пламя наверху пожирало разросшиеся лозы и лепестки, выплевывая в воздух облачка черного дыма. А под землей Эрис баюкала детей, пока те рассыпались золой прямо у нее в руках. Они беспокойно ерзали, чувствуя, как огонь расползается все дальше, но до того устали, что не могли плакать.

Ей совсем не хотелось, чтобы их последние воспоминания были такими.

– Если позволите, я попробую унять вашу боль, – сказала она.

– Да.

Эрис зажмурилась, вспоминая все, что ей рассказывали дети.

– Вы очень любили моего отца, верно? Хотите еще раз его увидеть?

– Ага.

Эрис вложила свое сознание в останки детских тел, и их мысли слились. Тогда она принялась воссоздавать отца по памяти: сильные руки, пожелтевшую рубашку, потускневшие голубые глаза.

– Седые волосы, – добавил мальчик, дорисовывая размытый образ. – Он поседел, пока работал на каменоломне.