– Здесь всегда царила тишина, – проговорило оно. – Некому было разделить мои радость и горе. Молчание сводило с ума. Сотни тысяч друзей безмолвно наблюдали за тем, как я гуляю в одиночестве, ем в одиночестве, сплю в одиночестве. Когда я кричал, мой голос подхватывал холодный ветер и уносил его в пустоту. Я возненавидел братьев не только за предательство, но и за то, что заточили меня в этой безлюдной пустыне. Физическая боль не идет с одиночеством ни в какое сравнение. Я мечтал, что кто-то придет, пусть даже братья, и разделит мою муку, скажет, что все будет в порядке, но ночь тянулась за ночью, а я так и оставался наедине с собой, и, кроме себя, винить мне было некого. Я злился, я плакал, надеясь, что слезы заполнят пустоту в груди. – Пришел его черед высматривать в ночном мраке янтарные глаза Эрис. – Но ты все это выжгла. Ты подарила мне не обещание, а гораздо больше.
Сердце у Эрис забилось чаще, к щекам прилил румянец. Она подняла руку, нырнула пальцами под капюшон, скрывавший лицо великана, и нежно прикоснулась к его впалой щеке. Он застыл как истукан, но не отшатнулся.
В то мгновение в мире, казалось, существуют лишь они одни – две безмолвные фигуры под бескрайним черным небом.
В прежней комнате Эрис отсчитывала дни, оставляя ногтями отметины на каменной стене. Но в обсерватории она быстро распрощалась с этой привычкой. Течение времени утратило свою болезненность, а каждое мгновение уже не приносило столько страданий.
Эрис приноровилась спать на самой высокой части крыши. Когда утреннее солнце нагревало камни, она просыпалась. Теперь, когда она распрощалась с кожаной броней, можно было носить любую одежду. Изучив содержимое сундуков, принесенных великаном, Эрис нашла несколько простых нарядов и набросила на манекен те, что оказались ей по размеру. У этих платьев не было турнюров, корсетов, тут не нужен был кринолин, так что надеть их можно было и без трех служанок.
Эрис не сдержала улыбки. В то утро, когда Виктория стала Второй, ей понадобилась не одна помощница. Это было публичное мероприятие, которое проводилось на площади у Храма, у всех на виду, и пышный наряд с вкраплениями бордового, белого и золотого полностью соответствовал поводу. А уж вычурную прическу сестры Эрис запомнила навсегда. Виктория смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами, уголки ее губ смотрели вниз, руки были разведены в стороны, а Констанция с несколькими служанками суетились вокруг, поправляя украшения на платье.
– Ты на торт похожа! – сказала ей тогда маленькая Эрис, которая носилась по гардеробной среди платьев, раскиданных по полу. Констанция метнула в нее неодобрительный взгляд, а губы Виктории дрогнули в улыбке – казалось, и она сознает, что вся эта излишняя пышность ни к чему.
С тех пор Эрис ни разу не видела, чтобы Виктория посмеивалась над собой.
Девушка заправила рубашку в длинную серую юбку и пошла в узкую комнату, примыкавшую к саду. Там она отыскала медное ведерко, покрытое изнутри патиной, – видимо, когда-то в нем носили воду. Потом, держа в памяти рассказы отца о работе на каменоломне, она побродила у ограды замка и выбрала из песка побольше камней, отдавая предпочтение мягким породам. По пути обратно она столкнулась с великаном. На его плащ налипла сажа, а из-под рваных рукавов выглядывали мозолистые ладони.
– Где ты был? – не справившись с любопытством, спросила Эрис.
– Это сюрприз. Больше никаких вопросов.
– Вот ты и подписал себе приговор – теперь они точно не закончатся! – заметила Эрис и с тяжелым вздохом поставила ведро. – Подойди-ка сюда. Я собираюсь применить магию. Проследишь, все ли я правильно делаю.
Чудовище закрыло лицо ладонью.
– Как же ты меня порой раздражаешь, сил нет! – пробормотал он.
– Обращайся! – Эрис раздробила камни в мелкую пыль, наколдовала морской воды и соломы и смешала все до густой массы. В городе строительный гипс получался гораздо светлее – там известняк сперва несколько месяцев отбеливали, – но и такого результата хватит.
Чудовище кивнуло.
– Как всегда, бесподобная работа. В этом смысле я уже давно не могу тебе сказать ничего нового.
Эрис уставилась в ведро и сосредоточилась на своих ощущениях: не начнет ли покалывать пальцы, не раздастся ли гул в голове, или, может, произойдет еще что-нибудь и она поймет, что переживает трансформацию?
Плечи великана едва заметно задрожали – его забавляла эта картина.
– Эрис, может, другие и считают себя податливыми, как сырой гипс, но ты точно не из таких.
Девушка прикусила губу.
– Что же мне делать? Я уже попробовала почти все, что можно, но, кажется, нисколько не приблизилась к цели.
– Я ведь уже много раз говорил: пробуждение – это процесс. Рано или поздно он начнется.
– Так себе помощь, – проворчала девушка и понесла ведро во двор. Там, зачерпывая гипс пальцами, она стала промазывать трещины между каменными плитами, выбирая те, о которые был риск споткнуться.
