Сад снова наполнился цветением. После своих «гипсовых» приключений Эрис – не без помощи великана – смастерила взамен отдельных треног большую железную решетку. Стебли роз оплели ее жерди, и дни, когда все бутоны как один раскрывались от прикосновения Эрис, были для нее радостнее всех прочих. Земля тоже преобразилась – очистилась от пепла и потемнела. Эрис часто опускалась на колени, чтобы поприветствовать каждый новый цветок, новую жизнь, пришедшую в этот мир. Девушка прикасалась к земле, но та больше не отзывалась. Но Эрис и без всяких слов чувствовала, что она ждет, пока кто-нибудь воплотит грезы о ней в жизнь и чудесный мираж посреди пустыни станет явью.
Два грушевых семечка проросли, и Чудовище, не дожидаясь просьбы Эрис, пересадило их в местечко, где было больше солнца, а погибшие зернышки убрало. Белые цветы глицинии так густо оплели стены галереи, что всякий раз задевали голову Эрис, когда она выходила из сада. Чудовищу даже приходилось передвигаться на четвереньках – не самая аристократичная поза, стоит признать, – осторожно переставляя конечности и вытягивая спину, как кошка, лишь бы только не задеть цветы. Эрис хихикала всякий раз, когда великан на это жаловался. И все же он не стриг глицинию – и Эрис тоже.
Иногда Чудовище экспериментировало с магией в саду – нащупывало пределы своей ограниченной силы. Зеленый туман всегда становился ярче, когда его боль усиливалась. А когда дрожь в конечностях достигала пика, оно прекращало колдовать и потом еще долго не могло отдышаться. Эрис тяжело было видеть его таким, и она часто сидела рядом, пока дыхание не восстановится.
В тот вечер оно случайно превратило в пепел кустик шалфея. Эрис собрала уцелевшие листья – пригодятся, чтобы удобрять сад.
– Я раньше думал, почему же боги так все устроили, – проговорило Чудовище, собирая золу в кучу. – Неужели они так жестоки, что им непременно надо отнять у кого-то жизнь, чтобы другой процветал?
Эрис сдвинула брови.
– А что будет, если этот круг порвется?
– Вместе с ним оборвется и жизнь.
Эрис бросила на него пламенный взгляд.
– Умереть и переродиться – или же жить вечно и исчезнуть.
– Все не так, – возразил великан, хотя в его голосе не было и тени гнева. – Мы с природой объединились, и теперь цикл жизни и смерти существует во мне, так что я буду перерождаться вечно.
– Ты боялся встречи со Смертью, вот и перехитрил ее, подчинив себе силу, которая не умирает.
Чудовище задумчиво пробежало кончиками ногтей по розам, свисавшим с железной решетки.
– Ты выбрал второе, – добавила Эрис уже мягче.
Великан выдержал паузу, старательно взвешивая слова.
– Я выбрал жить дольше.
– Хоть и знаешь, что из-за этого всему придет конец?
– Пускай он и придет, я останусь в бескрайнем океане существования. Когда на кону моя собственная жизнь, тяготы мира меня не заботят. Если выбирать между кратким и долгим веком… ответ очевиден.
– Что же ты меня учишь тому, что сам же и опровергаешь?
– А ты почему так жадно ищешь смерти, если ее боишься? Я ничем от тебя не отличаюсь. – Говорил великан медленно и сбивчиво – он по-прежнему тщательно подбирал каждое слово. – Я люблю эту землю, но смерти страшусь куда сильнее. И лучше увижу, как мир осыпается прахом, чем расстанусь с бессмертием.
«Кажется, он впервые это признал», – подумала Эрис.
– Почему смерть тебя так пугает?
Чудовище опустило руку.
– Пойдем со мной, – сказало оно и направилось к развалинам бастионов.
За стенами тянулась вереница острых утесов. По ту сторону от ущелий и поломанных мостов, соединявших замок с остальными землями, раскинулись, точно большая паучья сеть, облитая дегтем, железные поля боя. Они уходили вдаль до самого горизонта, а там упирались в железную дамбу, которая отрезала этот край от мира.
– Давай я спущу тебя, – сказал великан и протянул Эрис руку. – Не бойся, не уроню, – поспешно добавил он.
– Вот уж надеюсь, – ответила Эрис. – Летать я пока не научилась.
Чудовище подхватило ее на руки. Грудь у него задрожала от смеха. Оно перепрыгнуло несколько утесов и опустилось на узкий выступ. Места тут хватило бы только на одного, поэтому Эрис пришлось остаться у него на коленях. Великан свесил ноги с обрыва.
Он прижимал ее к груди, возвышался над ней, холодя ей кожу своим дыханием, но Эрис нисколько не возражала, наоборот, чувствовала себя в безопасности. Теплом от его тела не веяло. Великан пах дождем.
Эрис прикусила губу. Не более того.
Великан указал на круглую башню вдалеке – одинокую фигуру посреди железных полей боя.
