Конечно, любовь Валентина была еще неразборчива. Он еще одинаково любил медлительных черно-белых, в ушастых капорах монашек. И веселых, похожих на циркачей, говорливых разносчиков мороженного. Он еще неразборчиво любил морщинистых стариков, рассевшихся на скамье у фонтана. И стайки порхающих сливочно-белых студенток. Любил стариков за то, что они предпочитали черный цвет, а студенток за то, что предпочитали белый. И еще так же неразборчиво Валентин любил серого, каменного, двумя руками схватившегося за крест святого Антония перед костелом, ему посвященном.
Но постепенно звуки и цвета начинали разделяться. Валентин как бы приходил в себя. С некоторым удивлением и тайным восхищением он начинал прислушиваться к миру. И начинал слышать голос Тони.
«Ну, Кудима! Ты сам подумай! Почему у них так, а у нас не так? Почему в Москве я живу в старой общаге и если мне квартира светит, то лет через пятнадцать, не раньше, когда я стареть начну, а они в любое время могут купить любую квартиру, были бы деньги? А? Ну, Кудима! Почему у меня в общаге на всех общий душ, подумай, один на всех, а у них в каждой квартире ванна? Почему мы их освободили, а они живут лучше? А?» И тащила за руку. «Идем, Кудима, идем… Вон в ту кафешку. Давай заглянем в нее. Видишь какое название? «Под крокодилом».
В тот день они впервые попали в любимую кафешку пана Юзефа Циранкевича.
О завсегдатае замечательной кафешки, пане Юзефе Циранкевиче, Тоне и Валентину доверительно, но и с куражом в голосе сообщил бармен, обряженный во что-то вроде концертного фрака.
Вряд ли бармен часто и просто так вступал в доверительные беседы со случайными русскими, не очень- то любили в Польше русских, но так случилось, что именно этот бармен, оказывается, любил и хорошо знал греко-римскую борьбу и был страстным болельщиком. По крайней мере, бармен сразу узнал знаменитого чемпиона Валентина Кудимова. В плечистом человеке, вошедшем в кафе «Под крокодилом», он сразу узнал знаменитого чемпиона Кудиму, только что лихо сломавшего на ковре польского великого чемпиона Романа Берлу.
Обидно, конечно, но борьба есть борьба Мужское занятие. Если и винить кого в поражении, то только самого Романа Берлу.
— Иногда после работы пан Юзеф Циранкевич заходит к нам выпить кружку пива или бокал вина, — сообщил бармен чемпиону Кудиме и его красивой пани. — Пан Юзеф Циранкевич человек серьезный. Он любит хорошие напитки. Он любит баварское пиво и светлый балатонский рислинг. Это его самое любимое вино. Мы специально держим в погребке несколько ящиков балатонского рислинга. Только для пана Юзефа Циранкевича.
— А если кто-то другой попросит у вас стакан балатонского рислинга? — с любопытством, но и с некоторым вызовом спросила Тоня. — Ну, просто человек с улицы. Никому не известный. Вот войдет в кафе такой человек, увидит на стойке балатонский рислинг и спросит себе такого. А? Вы, наверное, рассердитесь? Вы, наверное, не ответите ему? А? Вы, наверное, откажете такому случайному человеку?
— О нет! Мы решим проблему! — Бармен благосклонно улыбнулся. Ему нравился знаменитый чемпион и его красивая пани. Он вдруг спросил, не был бы поляком, если бы не спросил: — Пани подруга великого чемпиона желает попробовать балатонский рислинг?
— Желает! — с откровенным вызовом ответила Тоня и, когда бармен отошел, снова заговорила с отчаянием: — Ну ты сам посмотри, Кудима! Вся Варшава в гвоздиках! Почему у них так много цветов? Где в Москве увидишь столько цветов? У спекулянтов? И почему никто не рвет цветы, не мнет, не ходит по ним, не бросает в клумбы окурки? Ну, Кудима! Не молчи! Я вчера ездила с Николаем Петровичем в Лазенки. Там растут розы. Одни розы. Тысячи роз! Сами по себе растут. Сплошные кусты роз. И никто их не крадет и не ломает! Почему так? А «Варе»? А «Сава»? А «Сезам»? А «Урода»? — с отчаянием перечислила Тоня названия варшавских магазинов и салонов моды. — Как это получается? Ну, Кудима! Чего ты молчишь? Не знаешь? — И неожиданно выпалила: — А я знаю
— Ну? — удивленно посмотрел Валентин на Тоню, всем своим большим телом счастливо чувствуя и понимая, что они сейчас совсем одни в незнакомом красивом городе Варшаве, что они молоды, что рядом Тоня, а он, Валентин, не придурок какой-то, а сам знаменитый чемпион — Кудима, и какой-то надутый варшавский бармен, забыв свой польский кураж, с большим удовольствием и, кажется, от души угощает их любимым вином какого-то пана Юзефа Циранкевича, и впереди и у него, Валентина, и у Тони вся жизнь, долгая-долгая- долгая, необыкновенно долгая жизнь, и никто никогда им ни в чем не помешает, никто никогда не посмеет помешать им взять от этой прекрасной и долгой- долгой-долгой жизни все, что только они захотят.
— Вот тебе и ну! — с отчаянием передразнила Тоня — Ты, Кудима как бык. Набычишься и молчишь
Хоть бы спасибо сказал бармену. Для нас старается Даже если тебе хорошо, Кудима, ты все равно набычишься и молчишь. А я знаю, почему поляки живут лучше!
— Ну, расскажи, — попросил он.
