Среди мертвецов оказалось несколько закованных в броню воинов-хороборов, волхв в истлевших белых одеяниях, изукрашенных золотым шитьем, и женщина-ведьма. И если кудесник, вне всяких сомнений, являлся вежливцом, то волшебница, судя по остаткам платья, украшениям и кривому посоху-литиусу, зажатому в костях руки, принадлежала к чарану [102] мольфар. Довольно странно. Редко когда вежливцы Сварога и служители Мораны мирно уживались вместе.
Как бы то ни было, ни ведьме, ни ее спутникам чары не помогли. Все найденные в лагере тела носили следы в виде рваных ран, укусов и сломанных костей. При этом нужно было воздать должное хороводцам: все они умерли с оружием в руках, сражаясь с неведомым врагом до последнего.
Обходя стан и исследуя останки своих побратимов, Врасопряха сокрушенно качала головой. Воевода тенью следовал за ней.
– Тяжелые доспехи с охранными заклятиями, татуировки-обереги, ведьмы и волхвы в компании… Похоже, они знали, за чем шли, и подготовились к тому, что их ждет, – высказал предположение окольничий.
– Судя по тому, что все они мертвы, этого оказалось недостаточно.
– У тебя есть хоть малейший намек на то, что здесь произошло?
Врасопряха немного помолчала, прикусив нижнюю губу, потом призналась:
– Нет. Могу лишь предположить: их убило то, что было скрыто в странном ковчеге, упавшем с неба. Хотя, может быть, и нет, и все это мои домыслы. Теперь об этом уж не прознать…
– Со слов Харитона, не все из пришлых сгинули в болоте. Кто-то уцелел, они-то и должны обо всем ведать.
– Если верить этому лжецу, так и есть.
– Эх! Я бы годовое жалованье отдал, лишь бы «побеседовать» с выжившими с глазу на глаз. Выведать, для чего они сюда явились, что украли…
– Из твоих уст это звучит почти угрозой.
– Так оно и есть. Слишком уж многие люди живота лишились после визита хороводных в здешние места.
– Твои чувства вполне понятны, однако…
Что хотела ответить Врасопряха на резкое замечание воеводы, так и осталось тайной, поскольку кудесницу прервал негромкий звук. Глухой и низкий, он ударил по ушам марьгородцев протяжной нотой.
Уставившись в белесую муть, окружавшую разоренное становище, Ксыр рычал. Он, словно волкодав, почувствовавший близость зверя, весь напрягся, вздыбил на загривке шерсть. Звук, который исторгал из себя Одержимый, человеческое горло издать было просто не способно.
Кметы инстинктивно сжались в кучку, ощетинились оружием, причем некоторые из воинов направили его именно на Ксыра. Но подручный ведьмы не обратил внимания на это, продолжая вглядываться в изменчивое покрывало тумана. Из мглы показалось несколько размытых силуэтов. Шатаясь, хрипя и постанывая, они медленно брели в сторону марьгородцев, с каждым мигом становясь все четче.
– Что за… Это же Илья! Эй, братцы, гляньте: это ж наш невеличка-богатырь Илюша. Мы-то думали, сгинул он, ан нет, глядите-ка: живой! – радостно выпалил Миролюб, порываясь броситься навстречу кмету. Однако Пантелей удержал воина стальной хваткой. – Ты чего, десятник, это же…
– Незнамо что, но точно не Илья!
Преодолев завесу белой пелены, из тумана неуверенной походкой вышли люди. Немного, около десятка. Одежда пришлых поражала разнообразием. Кое-кто нес на себе составные латы хороборов – разбитые, продырявленные, покрытые вмятинами и пятнами высола на изъеденных коррозией боках. На других болталось драное тряпье, в котором все еще угадывалась простая крестьянская одежда. Третьи и вовсе плелись нагишом.
Впереди этой пестрой толпы действительно вышагивал Илья. Вернее, то, во что обратила его Скверна. Пропавший воин по пояс продолжал оставаться обычным человеком, а вот выше… На груди, предплечьях и спине кмета, прорвав железные кольца кольчуги, густо проросли пятнистые грибы. Россыпь их мелких искрасна-синих шляпок, сплетаясь грибницей, взбиралась на шею и нижнюю челюсть человека. Нос у не-Ильи провалился, став губчатым отверстием, глаза исчезли под наплывом пустул и бугристых вздутий. Всю верхнюю часть лица прикрывала пятерка мясистых лепесткообразных отростков, охватывающих скальп, лоб и скулы гридя. Собираясь в пучок на затылке, они образовывали единый мощный жгут. Толстый, как корабельный канат, он протягивался куда-то вдаль, в туман. Как заметил Всеволод, такие же теряющиеся в тумане жгуты пуповины тянулись от головы каждого из порабощенных Скверною людей.
– Всеволод Никитич, глянь!
Тронув воеводу за рукав, Пантелей указал на край оскверненной толпы. Окольничий горько застонал. Среди изуродованных людей, подвешенных головами к нитям, шагали Семка и Некрас Чура. Грибная пошесть еще не успела изуродовать их лица, но уже расползлась под кожей сеткой темных вен. Позади опричников неуклюже переставлял ноги стройный юноша в измаранном дорогом кафтане, надетом поверх искусно выполненного коробчатого панциря. В руке он все еще сжимал лихую саблю марморисской стали. Красивое оружие с рукоятью в виде дракона, глядящего на мир яхонтовыми глазами, волочилось по земле, марая лезвие болотной грязью.
