Кузнец обвел побоище тяжелым взглядом. Не отрываясь, оглядел обугленные развалины домов, осиротевших соседей-погорельцев, задержал взгляд на трупах. Сплюнул.
– Ток вижу я, заплатить пришлось не только нам…
– Нет, не только, – согласился Всеволод, который вдруг почувствовал, как подступающая злость прогоняет усталость, как сжимаются кулаки, а на зубах скрипят слова и горечь. – Этой ночью пришлось расплачиваться всем. Сегодня ваше жадное болото нахлебалось людской крови в полной мере, а посему хватит юлить. Я сыт по горло зареченскими недомолвками и враньем. Давай выкладывай, откуда появилась Скверна? Почему твои рядовичи не хотели звать дружину? Почему глядят на моих воинов как на дерьмо, прилипшее к подошве, хоть мы спасли им жизни? Отвечай!
Бородач впервые посмотрел на воеводу прямо, не отводя глаз, в которых не было даже намека на испуг. Затем невесело усмехнулся.
– Ну а коли я не стану, что прикажешь, боярин? Вырвать мне язык? Кнутом спляшешь по лопаткам али распнешь на глазах у ребятни?
Всеволод мгновение боролся с желанием поддаться искушению и выполнить одну из угроз. Но хоть он и слыл вспыльчивым человеком, всегда быстро остывал. Вот и сейчас окольничий ощутил, как ярость покидает его вместе с желанием насадить голову крепача на пику. Вместо нее проснулся здравый смысл, так часто помогавший ему убеждать упрямцев. Стараясь не обращать внимания на нещадно ноющую грудь, он холодно заметил:
– Нет. Но ничто не помешает мне забрать своих ребят. Погрузить раненых на телеги, запряженные
– Справедливо, – после минутного молчания согласился Виктор. – Так и быть, расскажу все, что о Скверне знаю. А вот почему княжьих холуев тут не любят… Так чтобы объяснить это, одних слов мало будет.
Кузнец перестал вертеть в руках подкову, бережно сунул ее за пояс и, погладив лысину, продолжил:
– Токмо прежде чем начну, поведайте, что здесь случилось. Нам, конечно, кой-чего слышно было из подполья, но как дошло все… до такого? – Кузнец обвел здоровенной, словно медвежья лапа, пятерней обращенное в пепелище село. Указал на ряд накрытых серой тканью тел.
– Ты что, и правда желаешь знать? – Всеволод стиснул зубы, с содроганием вспоминая пережитую ночь. На губах вновь проступил противный вкус железа, вкус ведьминого колдовства. – Ну что ж, слушай…
Отряд, разбившись на группы по трое, слаженно высыпал из переулка на деревенскую площадь. Копейщики воткнули в землю острые концы щитов. Уложив в специальные выемки древки копий, они словно возвели посреди домов маленькое укрепление. Колючего ежа, готового отразить любое нападение. Но то, что предстало в отблесках пожара перед взором марьгородцев, выбило их из колеи. Люди потрясенно замерли. Витязи дружины оглядывали лежащую перед ними картину, изо всех сил стараясь сохранить рассудок. Потому как образы, выплывавшие из огненного марева Барсучьего Лога, могли привидеться им только в страшном сне.
Всеволод не знал, существуют ли в глубине Нави темные места навроде Гири-Арки [72] номадемьяр, корижарского Джаха́ннама [73] или Нильфхейма [74] варигаров, но то, что он сейчас наблюдал в обычной деревне смердов, пришло явно оттуда. Отринутое из нутра преисподней за свое уродство, недостойное даже самой Бездны. Сегодня мир изменился, и воевода понимал, что он уже никогда не станет прежним. Образы одолеваемого Скверной села отпечатаются в памяти каждого марьгородского воина, как окаменелый след древнего дракона в мягкой глине.
А видел окольничий избу, объятую огнем и наполненную дымом. Внутри хаты кашляли и задыхались люди, не смея выйти во двор, где пировали монстры – до жути похожие на детей енотоподобные создания. С утробным мурлыканьем «детишки» лакомились останками мертвого мужчины, обдирая с костей мясо маленькими ручками.
Видел одуревшую от боли мычащую корову, которая ошалело брела по улице с висящими на боках заживо пожирающими ее страшилищами. Небольшие похожие на чешуйчатых гусениц твари цеплялись за шкуру животного серповидными конечностями. Раз за разом, погружая окровавленные пасти в плоть, они разрывали бедную буренку широкими, как капканы, челюстями.
Видел клеть с заваленными рухлядью окнами и дверьми. Сквозь просветы в разбитой мебели и домашнем скарбе выглядывали искаженные лица насмерть перепуганных людей. Болотники вилами и жердями пытались отогнать от входа стаю чудовищ. Похожие на убитого кметами в переулке «волка» уродцы прыгали вокруг крыльца, ловко уклоняясь от их выпадов. Несколько особо хитрых тварей забрались на крышу хаты и когтями продирали себе путь сквозь соломенную кровлю.
Видел людские тела, забытыми стригушками [75] разбросанные по селу. Над поверженными крепачами рычали и повизгивали трупоеды всех мастей. В некоторых из тварей все еще угадывались черты животных, извращенных Скверной, другие были уже ни на что не похожи. Единственное, что объединяло всех напавших на деревню чудовищ, – это яркие грибы, растущие на исковерканных телах.
