Это было самым сложным, и, конечно, во время этого первого уикенда я частенько полагался на Лэзенби, к которому проникся нешуточным уважением, думая:
Забавно: будучи гонщиком, я стоял напротив этих ребят с мыслью о том, что им всего-то надо взять интервью. А теперь, когда я по ту сторону баррикад, оказывается, что ведущему приходится жонглировать несколькими мячами одновременно. Кто бы мог подумать?
Следующим моим испытанием было взять интервью у гонщика. Один на один. После квалификации Гран-при Испании я отправился на стартовую решетку, и туда подъехали три первых гонщика, такие довольные, они выбрались из болидов, помахали толпе, и тут началась мировая трансляция: только я с микрофоном в руке, кто-то дает мне отсчет, и я начинаю интервью, в этот раз никакого Лэзенби, чтобы меня выручить, некому передать слово, если запнешься или забудешь вопрос.
И вот я подхожу к Валттери Боттасу, который квалифицировался первым, и это было забавно — он машет толпе, потом смотрит на меня, узнает, и на его лице появляется легкая улыбка, потому что мы много лет вместе участвовали в гонках и в прошлом стояли рядом во время интервью, а теперь я стал тем, кто задает дурацкие вопросы.
Затем был Льюис, немного разочарованный второй позицией, но все равно, все прошло хорошо, и мы понимали друг друга, потому что и он, и я — гонщики. Потом была очередь Себастьяна, и как раз после этого интервью он предложил на следующей гонке обменяться шлемами.
Так что я справился. У меня получилось.
Странная вещь: будучи пилотом, я обсуждал с другими гонщиками перспективу стать комментатором, и мы сошлись на том, что этому не бывать. Вроде как это бы означало переметнуться на сторону врага и все такое.
Но на самом деле после двух лет без «Формулы-1» это оказалось очень даже весело. Чувствуешь, что привносишь нечто новое. Ты не просто какой-то манекен, в твоих силах оживить эфир, в первую очередь, благодаря личной связи со спортом и другими гонщиками. У меня столько опыта в этой сфере, и не только в пилотировании, но и во всем, что с ним связано, который я могу использовать в обсуждениях и интервью.
В прошлом году во время Гран-при Великобритании я брал у Льюиса большое интервью. На мой взгляд, одно из лучших, что мы у него брали, и все благодаря тому, что мы оба гонщики и бывшие напарники. Он забывает, что на него направлены телекамеры и весь мир его слушает, и ему кажется, что он просто беседует с приятелем. Я могу спросить, появилась ли у него девушка, и мне это сойдет с рук. Ни один другой журналист не может себе такого позволить.
Конечно, когда речь идет о владельцах команд, интервью становится более серьезным. Телеканал может потребовать, чтобы я задал определенные вопросы. Но если речь о пилотах, они, как правило, просят, чтобы я подошел и поговорил с позиции гонщика. Я стараюсь избегать всяких «ну как прошло?» или, того хуже, «как ощущения от гонки?», потому что помню по себе, что это самые ужасные вопросы, которые только можно задать, и задают их обычно те, кто не владеет материалом, в надежде, что ты подкинешь им идеи для дальнейших вопросов.
Я серьезно, что можно ответить на вопрос «как ощущения»?
Может, «ощущение такое, что я сейчас вырву чье-то сердце из грудной клетки и сожру его, пока оно еще бьется»?
Если скажешь «чувствую себя отлично, просто прекрасно» все решат, что «да ему наплевать / он ерничает / он под наркотой» и т. д.
Так что в итоге получается что-то вроде «вы понимаете, я, конечно, огорчен, ля-ля-ля, положительный опыт, ля-ля», то есть набор клише, которые все уже слышали миллиард раз.
Это сложный процесс. Ведущий, конечно, должен проявлять профессионализм, но и гонщику надо постараться не быть законченным кретином. У меня были интервью, в которых пилот обходился односложными ответами, и я думал: «Дружище, миллионы людей ловят каждое твое слово. Им интересно узнать, что ты думаешь».
Может, его раздражает, что отдельные вопросы слегка примитивные. Но это неизбежно, и для большинства зрителей «как ощущения?» — вполне оправданный вопрос. Они не в курсе, что тебе сегодня уже пять раз его задавали.
У меня тоже бывало, что дурацкие вопросы выводили меня из себя («Вы хотели бы победить?»), и я огрызался, о чем после жалел.
Суть в том, что все мы не каменные, но если можешь ответить так, чтобы оживить беседу, то произведешь более благоприятное впечатление — ты правильно ответил на вопрос и показал, что ты взрослый человек.