Меня иногда спрашивают, вернусь ли я в спорт, если мне предложат болид, на котором точно можно побеждать, и ответ: «да, я бы попробовал». Когда есть возможность выиграть, ее нельзя упускать. Не представляю, чтобы Льюис закончил карьеру, пока он пилотирует болид, приносящий победы, такого не бывает. Зачем тебе уходить? Если сил хватает и, что еще важнее, продолжаешь выигрывать, то положительных эмоций будет больше, чем отрицательных, значит, оно того стоит.
Что было бы гораздо сложнее заменить, так это страсть и переживания, которые я испытывал, когда мне было 24. Так что в конце удачного дня все может быть здорово, но, когда что-то не заладится, меня это заденет гораздо сильнее, чем задело бы 15 лет назад. Я начну сомневаться:
И раз уж на то пошло, я знаю, что в нашей работе плохие дни случаются чаще хороших в соотношении примерно два к одному (в зависимости от машины, конечно же). Я смотрю на себя сейчас, обосновавшегося в Лос-Анджелесе с невестой и ребенком, и понимаю, что эти плохие дни мне совершенно не нужны.
Возможно, стоило сделать перерыв? Может быть, но я видел, как другие гонщики, вернувшись после перерыва, были уже не теми, что раньше — даже Михаэль Шумахер после возвращения был уже не так силен. Поэтому я ушел.
Но мне удалось повзрослеть и многому научиться. Простым вещам. Как пустить корни. Обзавестись домом. Как я говорил, мне никогда в жизни не приходилось оплачивать счета, а теперь, когда они неожиданно начали появляться, у меня глаза на лоб полезли. Раньше, пока этим занимались другие люди, я и не замечал, как трачу деньги, но теперь я осознал, сколько стоит, например, хранение вещей или автомобильная страховка, и стало ясно, что куча денег уходит впустую. Это было настоящее открытие. Ну а самое главное, и простите, если это прозвучит очень уж по-калифорнийски, я здорово вырос как личность. Более того, кажется, за эти два года во мне произошло больше позитивных изменений, чем за всю предшествующую жизнь. И все благодаря тому, что я покинул «Формулу-1», поменял приоритеты, нашел свою любовь — Бритни, завел собаку, стал отцом…
Помимо того, что я с головой окунулся в мир гоночной серии
Мой первый эфир был в 2018 году в Сильверстоуне, и я помню, как прямо перед выездом сказал Бритни:
— Я нервничаю, как ни странно.
Она ответила:
— Ничего странного. Ты вышел из зоны комфорта. Просто спроси себя: что самое плохое может произойти? При
Я посмотрел на нее, как будто она не в себе:
— Ну, например, я могу выставить себя полным придурком на глазах у миллионов людей.
— Каким образом?
— Могу начать запинаться.
Она пожала плечами.
— Ошибиться в фактах.
Она пожала плечами.
— Заговорить, когда надо помолчать, и молчать, когда надо говорить.
Она пожала плечами.
— Слушай, Дженсон, даже если ты сделаешь все, что ты перечислил, ничего страшного не случится — ты не телеведущий, а гонщик. Никто от тебя не ждет безупречной речи. От тебя требуется применить свои знания. Теперь — вперед.
И все это чистая правда. Ты перепутал имена, нечетко произнес фразу, допустил ошибку — и что? Все это происходит в самый разгар гран-при. Твоя задача — быть самим собой перед телекамерами.
Так что я решил, что это и будет моей установкой. Быть самим собой. Ну, только крутой версией себя.
Как оказалось, во время трансляции у тебя есть поддержка. Я, можно сказать, выступаю в качестве эксперта, а вместе со мной обычный ведущий, как правило, это Саймон Лэзенби, который берет на себя львиную долю эфира.
Очень непривычно, что ты все слышишь через наушник: «Три, два, один…» — и Лэзенби открывает трансляцию, прежде чем начать задавать мне вопросы.
Самым сложным оказалось разговаривать и следить за своей речью, пока в ухе звучит голос человека, который передает тебе инструкции. Так что ты рассказываешь: «Тра-та-та, Льюис, тра-та-та, Себастьян, тра-та-та Макс», — а в это время в какой-то далекой студии кто-то говорит: «Окей, обратный отсчет. Пятнадцать секунд до конца эфира. Итак, десять… Девять… Восемь…»