– О да. Северус Снейп обладает определенным… шармом. Как ни странно для полукровки. – Несмотря на глумливые интонации в голосе, Гарри был уверен – ей не удалось проникнуть в его сознание. Но вот выражение лица… очевидно, выдало его эмоции. – Ах, ты не в курсе о его папаше–маггле? Значит, Северус не все рассказывает своему любовнику.
– Я ему не любовник!
– С какой стати я должна тебе верить? И потом... ты слишком рьяно бросаешься на его защиту.
– Вовсе я его не защищаю, больно мне это надо! – закричал Гарри, снова пытаясь приподняться с чертовой кровати. Но заклинания крепко удерживали его на месте.
Беллатрикс залепила ему пощечину. Изо всех сил, по тому месту, где ее ногти только что оставили глубокие борозды.
– Тогда какая сволочь натаскала тебя в окклюменции, а?
Гарри чуть было не ляпнул: «Дамблдор», но тут его осенило.
– Та же, что научила меня серпентарго. Ага, мое наследство не ограничилось одним лишь шрамом!
– Ты лжешь! – свистящим шепотом прошипела ведьма, склонившись настолько близко, что Гарри почувствовал ее дыхание. Которое, к досаде Гарри, вовсе не отражая ее зловонную и гнилую сущность, чуть пахло петрушкой.
– По-моему, тебе известно гораздо больше о Северусе, даже если ты и купился на его чистокровную претенциозность. Конечно, Темный Лорд будет мной очень доволен, когда я тебя ему доставлю. Но можешь ли ты представить его радость, когда он получит доказательство предательства Северуса Снейпа? А вот сейчас мы проверим, правда? Проверим, сколько ты продержишься, пока не поделишься всем, что тебе известно о твоем учителе. Потому что если тебя сломаю я, то Темному Лорду даже не нужно будет напрягаться.
С этими словами она приторно-сладко улыбнулась. Однако, в сочетании с жестким взглядом, выражение ее лица казалось просто зловещим.
Беллатрикс встала и подняла палочку.
И пытка возобновилась.
Он потерял счет количеству посланных Беллатрикс Cruciatus’ов. И другим проклятиям, к которым прибегала ведьма в попытках развязать ему язык. Сколько прошло времени, он тоже не знал.
В редкие моменты просветления, в промежутках между мучительной, ломающей кости агонией, Гарри был благодарен этой ослепляющей боли. Об окклюменции не могло быть и речи, когда все тело содрогалось в припадках. Пока он пытался побороть заклятье, припечатывающее его к кровати при каждом движении. Но зато при таком количестве боли любые связные мысли исключались. Было невозможно думать ни о Северусе, ни о ком-то другом, когда каждая клеточка организма взрывалась болью. Теперь ясно, почему Лонгботтомы лишились рассудка.
Осторожность следовало проявлять потом, когда Беллатрикс делала паузу и позволяла перевести дух, не спуская с него прищуренного, пронзительного взгляда. Вот тогда ему нужна была окклюменция, нужно было ставить щит сразу же, как только начинала отступать боль. Иногда ему не удавалось – просто не хватало сил.
В такие моменты он прибегал к хитрости, отсылая себя назад во времени, вызывая из глубин памяти ненависть, страх и омерзение к Северусу. В отличие от первой попытки, сейчас это давалось без труда. Захваченный затяжным отливом Cruciatus’a, он представлял Северуса безымянным, безликим Упивающимся, и сознание тут же наполняли негативные эмоции – как в глубине, так и на поверхности.
И Беллатрикс была взбешена. Ей хотелось видеть совсем не то. Казалось, ведьма пылала к Северусу жаждой какой-то личной вендетты. И обрести доказательство предательства Снейпа было для нее гораздо важнее, чем сдать Темному Лорду Гарри Поттера. Но, разумеется, она была убеждена в своей способности достичь обеих целей.
И Гарри начинал разделять ее убеждение: казалось, пытка длится часы, а он истекает кровью из тысячи разных ран, хотя физические повреждения были только на голове… да и те получены еще на Тауэрском мосту. В действительности Беллатрикс даже не прикасалась к нему, предпочитая применять магию и не пачкать руки.
Она была сильной, сильнее, чем Гарри помнил по дуэли в министерстве, и его охватило отчаяние. Он знал – помощи ждать неоткуда. Никто даже не подозревал, что он в беде. Снейп и Дамблдор считали, что он у Дерслей. Как будто у них он когда-нибудь был по-настоящему в безопасности…
А значит полагаться можно было только на себя, и безысходность положения становилась все очевидней. Все безнадежно. Сколько бы он ни сопротивлялся, сколько бы ни пытался сосредоточиться – аппарировать не удавалось. Не удавалось даже приподняться больше чем на дюйм с проклятой кровати, с каждым движением всегда до боли резко припечатывающей его назад.
– Какой же ты упрямый, детка, – пропела Беллатрикс, казалось, после очередного часа непрерывных пыток. Она присела рядом с ним, издевательски нежным движением поглаживая его щеку, ее бедро касалось Гарри сбоку. – Ну, почему бы тебе просто не рассказать все, что тебе известно о Северусе, Гарри?
– Он гнусный Упивающийся, вот что мне известно, – выдохнул Гарри, горло от бесконечных криков было словно ободранным наждачной бумагой.
Она водила указательным пальцем по его шраму.
